Я вернулся. Дилогия

— И ты думаешь, что такой умник будет спекулировать книгами. Тем более, ты видел, кто работает на Рыбу и Профессора. А про Михаила, я уверен, мы скоро ещё услышим. Этот пацан громко заявит о себе. Есть у меня такое предчувствие. Не по годам он умный и самодостаточный, — Аникеев задумчиво посмотрел на закрытую дверь.

Приехав домой и, поднявшись пешком на девятый этаж, лифт всё ещё не работал, открыл дверь своим ключом. В прихожую из зала вышла мама.

— Где был так долго? Нельзя тебе ещё столько времени на морозе находиться. Опять заболеть, хочешь⁈ — отчитала она меня.

— Нормально всё, мамуля, я тепло оделся. Практически не замёрз, — спокойно ответил я.

— Кушать будешь? — тут же переключилась на другую по её мнению проблему мама. — Практически не завтракал, а время почти четыре часа. На улице уже темнеет.

— Буду, мамуля, и побольше, — я снял с головы шапку и повесил её на вешалку.

— Сейчас твоего супа разогрею. На второе, что будешь…

— Что есть, то и буду, — перебил я мамулю, — я, действительно, проголодался. На Свердловке только три пирожка с ливером и стакан чаю перехватил, пока согревался.

— И чего ты на Свердловке делал? Зачем тебя туда понесло? — удивившись услышанному, мама остановила своё продвижение мимо меня на кухню и начала задавать вопросы.

— Поем и расскажу, — ответил я, снимая куртку, — там кое-какая проблема образовалась.

— Что за проблема? — в прихожую из зала, где работал телевизор, вышел отец.

Я по дороге долго думал, говорить или не говорить родителям о том, что попал в милицию, но всё хорошо закончилось. Тем более, майор Петрович просил молчать. Но обдумывая по дороге моё общение с обэхээсесниками, я всё больше склонялся к мысли, что наша встреча не последняя. Развёл меня Теплов со своим заявлением о знакомстве с дядей Володей. У него на лбу написано — Я закончил Высшую школу милиции. Какая к чёрту заочка. Но сыграл красиво и даже телефон всучил ненавязчиво. Звони мол, если трудности будут. Профессионально вербанул на перспективу малолетку. Молодец.

Левицкий стопроцентно ещё стажер, и, вернее всего, из ПэПСов заочников, знакомые обороты речи про борзоту. А вот Петрович — тёмная лошадка. Как мне показалось, из интеллектуалов в погонах. Такие, очень похожи на учёных. Те, млять, чем бы не занимались, на выходе у них атомная бомба получается. Поэтому решил не скрывать от родителей своё попадание в милицию, и по какой причине. Остальным об этом знать не обязательно. А с родителями подстрахуемся.

— Я в милицию попал во время облавы на толкучке у Печёрского монастыря. Но потом обэхээсесники разобрались и отпустили. В школу письма не будет, — спокойно сказал я.

Нда, смотреть на удивлённо — встревоженные лица родителей было не очень приятно. Поднял им нервы и давление в выходной день.

Отец посмотрел на маму с выражением «я же говорил тебе», после чего произнёс:

— Раздевайся и проходи в зал, расскажешь, как это произошло.

Сказано это было таким тоном, что мама даже не стала возмущаться, что я не накормлен, а посмотрев на меня с выражением на лице, которого я не понял, ушла вслед за отцом в зал.

Я снял куртку, повесил её на вешалку, следом шарф, снял ботинки, поменяв их на тапочки, и тоже направился в зал. Сейчас меня не просто опросят — допросят, а препарируют, как лягушку.

— Рассказывай, — произнёс или скомандовал отец, когда я, зайдя в комнату, сел на диван.

Рассказывать, так рассказывать. Выдал заранее, отработанную версию. Захотелось мне написать цикл работ — исследований про старинные здания на площади Горького и улице Свердлова. Почему, сам не знаю. Захотелось, вот.

На этом месте моего рассказа родители как-то многозначительно переглянулись между собой. Я же продолжил, рассказывать, как уже хотел ехать домой в Кузнечиху с площади Минина, но тут мне приспичило, посмотреть на то, как восстанавливают Печёрский монастырь, заодно посетив книжную толкучку. Неожиданно для себя попал под милицейскую облаву, в которой участвовало большое количество студентов Лобача из оперативного комсомольского отряда.

Подробно пересказал по просьбе отца разговор с оперативниками. Раз просят, рассказал, включая и анекдоты, чем вызвал смех и у родителей. Отцу понравился анекдот про вегетативный способ размножения, мамуле про письмо Татьяны к Онегину.

— То есть, всё закончилось хорошо, — подвел итог моему рассказу отец.

— Да, папуль, мне капитан Теплов Алексей Васильевич даже свой рабочий телефон дал и сказал, чтобы звонил, если проблемы возникнут, — подтвердил я и замолчал.

— Да уж, ситуация. Ладно, на этом всё. Только объясни мне, откуда у тебя появилась мысль написать исследования про старые здания? В школе задали? — отец, задав вопрос, внимательно смотрел мне в лицо.

— Не знаю, папуль. В школе не задавали. Захотелось и всё. И ещё, папуль, я не знаю, как сказать, — прикинув для себя, что сложилась очень удобная ситуация, чтобы отказаться от лыжного двоеборья, решил, довести до родителей придуманную отмазку.

Опустив голову вниз, я продолжил:

— Но я больше не смогу ходить на секцию к Владиславу Казимировичу…

— Почему? — резко перебил меня отец, не дав закончить предложение.

— У меня после болезни появился страх перед высотой или что-то такое. В общем, когда я подхожу к окну, у меня нарушается координация движений что ли. Когда я смотрю вниз с девятого этажа, возникает ощущение, что я начинаю падать туда, и я стараюсь за что-нибудь ухватиться. Прикинул, как я с лыжами на плече начинаю подниматься на трамплин, а у меня такое ощущение начинается. Я и сам грохнусь, и других на лестнице сшибу. Да и… — я замолчал и, подняв голову, посмотрел на родителей.

Те сидели ошеломлённые, потом переглянулись, и отец, сделав паузу на пару секунд, заговорил после этого трагическим голосом:

— Сынок, мы не хотели тебе говорить, но, видимо, тебе это надо знать. Когда у тебя была температура почти сорок один градус, ты был без сознания, бредил, а потом на несколько минут перестал дышать, и у тебя не билось сердце. Я переложил тебя на пол, и несколько минут делал тебе искусственное дыхание, пока у тебя не запустилось сердце, и ты не задышал. Я где-то читал, что после клинической смерти у многих происходят сильные изменения и физического, и психического состояния.

«Психологического, — машинально исправил я мысленно отца, — хотя и психического тоже».

А тот продолжал: