Я вернулся. Дилогия

Прежде чем уединиться своей компанией, батя всё‑таки выполнил мою просьбу, познакомив с Сергеем Владимировичем Паниным.

– Сергей Владимирович! Владимирович! Тебя можно на пару минут, – обратился он к мужчине лет шестидесяти, с большим шрамом над левой бровью.

– Чего тебе, Гера?

– Да вот, Владимирович, сынок мой Мишка с тобой познакомиться хочет и с просьбой обратиться, – батя вытолкнул меня перед собой.

– Ну, здравствуй, Михаил. Сергей Владимирович, приятно познакомится. – Панин с доброжелательной улыбкой на лице пожал мне руку. – О чём хотел попросить?

– Сергей Владимирович, от имени пионерской и комсомольской организации нашей школы приглашаем вас седьмого мая в четырнадцать часов на встречу с учащимися, посвященную Дню Победы, – выпалил я залпом.

Панин сморщился, словно лимон откусил.

– Миша, не люблю я это дело, и не хожу на все эти встречи. Тяжело те дни вспоминать, слишком много друзей и товарищей погибло. А ещё больше не люблю, когда про брата начинают расспрашивать, каким он был, как готовился к подвигу.

Мне показалось, что Сергей Владимирович хотел сплюнуть на землю, но удержался и продолжил.

– Нормальным он старшим братом был, когда надо было, подзатыльник давал, когда надо, защищал. Извини, Миша, но я не приду.

– Сергей Владимирович, но как же мы узнаем правду о войне? Вы не хотите нам пацанам и девчатам рассказывать. Из деда про войну тоже ничего не вытащишь, пока он не перепьет. В фильмах и книгах всё не покажут и не расскажут. Вот вы где воевали?

– Ох, Миша, в разведке я воевал. Всю войну в разведке. Начал под Ржевом, потом на Ленинградском фронте, закончил в Пруссии. Меня тогда сильно ранило при взятии Кенигсберга. Там для меня война и закончилась, – Панин машинально потер пальцами левой руки шрам над глазом.

– А в какой разведке? Батальонной, полковой, дивизионной или фронтовой? – я продолжил засыпать ветерана вопросами.

И мне действительно было интересно.

– А вы с разведгруппами «Джек», «Максим», «Вол», «Мороз», «Клён» не пересекались в Пруссии?

– А ты откуда о них слышал? Эти ребята – «волкодавы» из НКВД. Они на фронтовую разведку работали. Я в Восточную Пруссию позже попал, в январе сорок пятого, когда они практически все уже погибли. И честно, я не понимаю, как они по полгода во вражеском тылу разведку вели. Чтобы тебе понятнее, Миша, было, в Пруссии для тебя все её жители являлись врагами, которые если увидели разведгруппу, сразу сообщали властям, а те начинали облаву. Это уже были не наши земли, где можно постучаться и попросить ночлега в любом доме – там кругом были враги. Я уже после войны узнал от однополчанина, он до генерала дослужился, что с августа 1944 по февраль 1945 года в Восточную Пруссию почти двести семьдесят разведгрупп фронтовой разведки забросили, почти две с половиной тысячи человек. В живых осталось меньше двухсот. Вот такие вот дела, Миша, были, – Панин тяжело вздохнул и вновь потёр висок.

– Сергей Владимирович, вот об этом нам и надо рассказывать. Помните, как в песне поется: «И мальчишкам нельзя ни солгать, ни обмануть. Ни с пути свернуть». Мы должны знать правду, мы должны помнить о войне. На Западе уже заявляют, что это союзники выиграли Вторую Мировую войну. Если бы они не высадились в Нормандии, не открыли второй фронт, то никакой бы победы над фашизмом не было. Если вы, фронтовики, не будете рассказывать молодому поколению правду о войне, то возможно мои внуки уже поверять в тот бред, который несут на Западе.

Не знаю с чего, но я завелся. Хотя, почему не знаю. Я точно знал, о чём говорил. У меня на глазах переписывали историю. И не только на Западе. Наши представители власти в Министерствах просвещения и образования небрежным росчерком пера вычеркивали из учебников эпохальные, исторические события, связанные с СССР, враги становились жертвами коммунистического режима. Великая Октябрьская Социалистическая революция стала октябрьским переворотом, Солженицын совестью нации. Перебежчик и предатель Резун стал великим писателем Суворовым.

– Гера, а твой сын умеет уговаривать. Когда встреча состоится? – прервал мои грустные мысли Панин.

– Седьмого мая в четырнадцать часов. Средняя школа номер двадцать три в Кузнечихе. Я вас встречать буду на крыльце, – скороговоркой отбарабанил я, довольно улыбаясь на ширину приклада.

– Гера, тебе, как парторгу придется меня отпрашивать с работы на после обеда.

– Какие вопросы, Владимирович. Всё сделаем. Мне, честно говоря, уже самому хочется послушать твой рассказ. Я и не знал, что у нас такие потери среди разведчиков были в боях за Пруссию.

– Были, Гера, были. И это только во фронтовой разведке, где настоящие асы служили. Ладно, я пошел. Меня там мои мужики ждут.

С этими словами Панин пожал нам с отцом руки и ушел к своим. Отец направился к своей компании, а я двинулся к Московскому вокзалу. Сейчас в верхнюю часть города можно было попасть только через Карповский мост.

Следующие дни были наполнены подготовкой к празднику. Я договорился с ребятами из ансамбля, что они исполнят у нас на встрече три песни «От героев былых времен», «Песню о звездах», как её пел Расторгуев, и ещё я вспомнил песню «Батальонная разведка», которую в моём времени пела группа «Каскад» и многие другие группы. Точнее, как вспомнил, опять приснился сон.

Во время второй чеченской в 2001 году по делам службы мне надо было съездить из Гудермеса, где стоял наш отряд в Грозный. Дело это было не совсем простым в то время. Ехать одним, пусть и на БТР, но вне колонны было очень рискованно. Можно было не доехать и пропасть по дороге. И хорошо если тебя просто убьют во время боя, попасть в плен к ваххабитам было, как попасть в натуральный ад. Я, например, всегда ездил с «лимонкой» с отогнутыми не до конца усиками на разгрузке напротив сердца, чтобы даже раненым успеть выдернуть кольцо.

В общем, в тот раз я и ещё пара офицеров дождался воинскую колонну, с которой и отправились в Грозный. Как оказалось, это были «коробочки» из 84‑го отдельного разведбата. В Аргуне, где ребята сделали очередную остановку на обед, я тогда услышал классное исполнение песни «Батальонная разведка». Пели её пацаны из разведбата под две гитары. И как пели! За душу брало, честное слово! Для них эта песня была словно гимн разведчиков. Это событие мне и приснилось, причём так ярко, словно я заново всё это прожил.