Я вернулся. Дилогия

Глава 16. Брат Героя

Апрель пролетел незаметно и весь в трудах. Стимул, который я получил в виде намёка от Белик, что Захаров поспособствует в издании книги, заставил меня целиком сосредоточиться на этой задаче.

Опыт с отдельными листками несколько ускорил мою работу. Я теперь на одной стороне листа писал текст романа, на обратной стороне правку, если она требовалась, ссылки на источники, когда дело касалось документальных фактов, таких как номер немецких и советских частей, фамилии командующих, названия городов, сёл, мыз.

На все это у меня уходило по пять – шесть часов три – четыре дня недели. Вторник, четверг, суббота и иногда воскресенье. В понедельник, среду, пятницу и пару воскресений, когда я занимался во Дворце пионеров, на написание оставалось два – три часа максимум по вечерам. Но времени катастрофически не хватало, хотя я и на уроках писал.

В принципе, сказав Захарову и Белик, что у меня нет информации по этому бою, я несколько слукавил. Основные события мне были известны, но их было маловато для написания романа. Не описывать же один бой целую книгу. Поэтому я отправил Колобанову и Усову письма с просьбой написать о том бое, о своей службе до этого и после, если можно написать и о семейной жизни. К письмам приложил практически готовый очерк на двадцати страницах, которые я напечатал лично. Получились хорошие бандероли.

А напечатал я на своей пишущей машинке. Пришлось родителям признаться в своём полукриминальном бизнесе, и о том, как помог скрыть улики от милиции. Про благодарность Сомодова и Кошелева в виде трехсот рублей тоже рассказал. Признаться был удивлён тому, как родители спокойно к этому отнеслись. Просто сказали, чтобы больше так не рисковал.

Батя посетовал, что тоже под статьей ходит из‑за самогоноварения. По 158 статье уголовного кодекса при доказательстве сбыта отцу грозило до трех лет лишения свободы с конфискацией. А когда начнется борьба с пьянством, кажется, в 1985 году, то и без сбыта штрафовали до трехсот рублей.

В общем, как в анекдоте с бородой, когда судят мужика за самогоноварение. Он говорит: «Да не варил я самогон!». Судья возражает: «Как это так не варил, когда при обыске у вас обнаружен самогонный аппарат!». Мужик орет: «Ну и что⁈ Самогон‑то я не варил». Судья: «Нет, варил, раз аппарат имеете!». Мужик махнул рукой и говорит: «Тогда и за изнасилование судите». Все в шоке. Судья: «А вы что, кого‑то изнасиловали?». Мужик: «Нет, но аппарат‑то имеется».

Легализовав свои капиталы, как и планировал, в первую очередь купил пишущую машинку, ленты к ней, бумагу, копировальную бумагу. Остальные деньги по решению родителей остались в моём распоряжении, что на них купить буду решать по мере возникновения финансовых проблем.

Из больших новостей за эти дни можно отметить, что ещё три песни для ансамбля «Браво» написал: «Седая ночь», «Розовый вечер» и «На белом покрывале января». Все песни мне приснились, и было бы большим грехом их не записать. Такая вот у меня способность появилась. И как её объяснить я не знаю.

Также не знаю, соответствуют ли полученные таким способом тексты песен тем музыкальным произведениям из моего прошлого‑будущего. Припевы похожи, а вот про остальное не скажу. Я же эти песни в той жизни полностью не знал, только припевы.

Написал и написал, только эти засранцы взяли и кассету записали с моими семью попсовыми песнями, и она очень быстро, буквально за пару недель разлетелась по городу. Даже у нас в Кузнечихе несколько раз слышал мои песни из окон. Да чего слышал, Сашка Егоров, поймал во дворе и предложил переписать у него группу «Браво». По его словам классные песни, классной группы. Сказал ему, как только, так сразу. Интересно чего ребята из дома скажут, когда узнают, что это мои песни, а поёт их ансамбль их нашего Дворца пионеров. В школе об этом многие знали, во всяком случае, мой класс точно. Катя Вилкова даже попросила кассету с песнями подписать, на память. Первый мой автограф в этой жизни. Потом и другие девчонки просили и даже ребята.

А сегодня у нас 1 мая, и я вместе с отцом иду на демонстрацию. Отпросился у Лизы и не пошёл с классом, объяснив, что иду знакомиться с братом Героя Советского Союза Бориса Панина. Хочу его пригласить к нам в школу на встречу с учащимися. Сказал, что у Сергея Панина – младшего брата героя и своих боевых наград хватает, он тоже воевал.

Лиза, узнав о причине, сразу же меня отпустила, согласовав с директором школы, что встречу можно будет провести седьмого мая в четырнадцать ноль‑ноль. Правда, директриса отругала, что я затянул с приглашением. Теперь осталось меньше недели, чтобы организовать это мероприятие. Надо какой‑то концерт представить. В общем, был похвален, отруган и отпущен.

И вот я иду в колонне завода «РИАП» и чувствую, как меня захватывает то радостное состояние, которое излучает из себя, наверное, каждый из демонстрантов. Во всяком случае, ни одной кислой или недовольной рожи я не увидел. А то после развала СССР писали, что на демонстрацию чуть ли не силком загоняли. Я такого точно не помню. Ходил всегда с удовольствием, как и в этот раз.

То здесь, то там под баян, гармонь или аккордеон начинали петь песни. Отец пояснил, что это цеха между собой соревнуются. Соревновались не только в песнях. Небольшими группами мужики, а иногда и женщины отделялись от колонны, заходя в проулки. Оттуда они догоняли своих уже с раскрасневшимися лицами и более активно вступали в певческий марафон.

А я вспомнил свою последнюю в Горьком первомайскую демонстрацию, когда учился в десятом классе в 1986 году. Запомнилась она мне Андрюхой Марановым из 10 «Б» класса. Представьте себе парня в джинсовом костюме и джинсовой куртке, в зеркальных очках – капельках, с уже нормальными усами на лице и взрослой синевой щетины на щеках. На вид лет двадцать пять не меньше. И у этого балбеса в кармане куртки рогатка с авиационкой и с пульками из проволоки. Периодически Маран из рогатки стрелял по воздушным шарам, которые несли девчонки. Из них никто так и не понял, что стрелял Андрюха. В голову не кому не могло прийти подумать на него, глядя на солидного, молодого мужчину. А мы ржали, как идиоты.

На площади Ленина рядом с памятником Ильичу прошли мимо трибуны с партийным руководством города и области. Заметил там Захарова. За трибунами народ начал потихоньку рассасываться, до Московского вокзала доходили те, кто нёс транспаранты, флаги, где их складывали в заводские машины или автобусы, а остальные начинали отмечать Первомай, собираясь небольшими кучками на соседних улицах, в двориках.