Страница 16 из 170
Так что знаний много, а точнее, есть умение работать с их источниками. Я считаю, что высшее образование — это умение правильно найти источники информации и правильно их использовать. Не важно, в какой области.
Вот меня учили пять лет в Можайке в основном педагоги, по учебникам которых мы и учились. Диплом защищал комиссии, председателем которой был космонавт номер два, генерал-полковник авиации Герман Степанович Титов. Во всём Советском Союзе диплом подписанный Титовым имеется только у офицеров выпуска из Можайки 1991 года. А это около шестисот человек.
Да, что меня кидает туда-сюда⁈ Мысли скачут с одного на другое как-то неконтролируемо. Гормоны юношеские, что ли забурлили, воздействуя на моё мышление. Возвращаюсь к тому, что хотел продумать раннее. Отучился пять лет, защитил на отлично диплом и приехал на 95 площадку служить. Первое пневмоиспытание ракетоносителя «Протон» в монтажно-испытательном комплексе при предполётной его подготовке привело меня в шок.
Представьте себе, на длинном и широком специальном столе посредине огромного зала лежит книга испытаний — здоровенный такой гроссбух размером полтора на метр и толщиной сантиметров сорок — пятьдесят. Перед ним стоит комиссия: представители завода — изготовителя ступеней ракетоносителя, представители центра или дивизии, если переводить на общевойсковую штатку — полковники и подполковники. Всего человек десять-пятнадцать.
Рядом кучкуются те, кто будут проводить испытательные работы во главе с начальником 2-й команды конструкций и двигательных установок ракетоносителя, как правило, в звании майора. При нём начальникипервого и второго отделения в звании капитанов, старшие инженеры отделений — старлеи, и такие, как ямолодые летёхи — первогодки — инженерыотделения. Я был инженером 122 отделения двигательных установок и пневмогидравлических систем, которое выполняло задачи по подготовке ракетоносителя «Протон» на техническом и стартовом комплексе. В подчинении у меня было аж четыре бойца.
Испытания начинаются с того, что вся комиссия в полном составе и исполнители работ до начальников отделений включительно расписываются за начало испытаний. То есть, все члены комиссии, десять-пятнадцать человек плюс майор с капитанами. Потом открывается следующая страница гроссбуха, и звучит из уст председателя команда, например: «Отвернуть гайку №135».
Команда пошла по цепочке: председатель комиссии, он же руководитель испытаний, за ним представитель завода — изготовителя этой гайки, затем начальник команды, старший инженер. Очередь доходит до меня, и я передаю её бойцу. Воин под пристальным вниманием толпы народа подходит к ракетоносителю «Протон», который лежит горизонтально в стапелях, лезет на нужную стремянку и отворачивает, указанную ему гайку №135. После чего докладывает: «Гайка № 135 отвёрнута». И его ответ по цепочке возвращается к председателю комиссии. После чего вся комиссия расписывается за проведённую операцию. Потом следующая команда по этому обезьяннику, её исполнение и снова подписи.
Помню анекдот на эту тему. Руководитель испытаний зачитывает:
— Нажать кнопку №7.
По цепочке идёт:
— Нажать кнопку №7. Нажать кнопку №7. Нажать кнопку №7.
Доходит до бойца. Тот нажимает кнопку, держит её и докладывает:
— Кнопка №7 нажата.
По цепочке:
— Кнопка №7 нажата. Кнопка №7 нажата. Кнопка №7 нажата.
Доходит до председателя комиссии, тот переворачивает страницу, чешет голову и мрачно изрекает:
— И быстро отпустить.
В общем, я тогда не понял, зачем меня учили пять лет, когда все работы регламентированы таким образом. И только во время подготовки очередного «Протона» к полёту уже на стартовом столе, когда началась заправка, и из двух мембранных клапанов двигателей второй ступени полился гептил и амил, а разделяло их ребро жёсткости топливного бака высотой с ширину ладони, я понял, к чему меня готовили и учили.
При соединении гептила и амила, они возгораются. Клапана травят, всё стало заволакиваться клубами бурого тумана с резким запахом протухших яиц и ещё чего-то. Я смотрю на ребро жёсткости бака горючего первой ступени, который разделяет два ручейка из горючего и окислителя и вспомнил сразу всю систему подачи топлива в мембранные клапаны, установленные в магистрали горючего камеры сгорания четырёх двигателей второй ступени ракеты-носителя «Протон». И что мне сейчас надо делать, чтобы не взорваться вместе с ракетоносителем.
Я вздрогнул, и по телу пробежали мурашки. Кажется, я разобрался, почему меня так несёт на воспоминания про Можайку и Байконур, и о чём я хотел подумать. На уровне подсознания я не хочу окончательно отказаться от обучения в академии Можайского и дальнейшей службы на космодроме. Ведь это так было престижно.
Было, пока страна не распалась, после чего всё покатилось в пропасть. Быть офицером стало не престижно, как и Родину защищать. Космодром просто развалили, а офицеры, специалисты высочайшей квалификации разбежались кто куда. А как было не бежать, если по шесть — восемь месяцев не платили зарплату. Офицеры в солдатской столовой в котелки собирали из котлов для варки остатки пищи, чтобы хоть чего-то поесть.
Мне тогда повезло. Я в эти непростые годы уже ротой охраны командовал, и у меня каждый месяц два-три караула выездных было. Они ездили на заводы за ступенями ракетоносителя и за космическими аппаратами для получения и их охраны при перевозке. На каждого бойца выдавался суточный паёк по норме №17, как десантуре. В этот паёк входила пачка галет, сухари, банка мясной тушёнки, две банка каши с мясом, плюс банка консервированного колбасного или сосисочного фарша, или печёночного паштета, или «Завтрака туриста», чай, сахар, и сухое горючее — для разогрева. Кроме суточного сухпайка караулу выделялся дополнительный паёк из круп, овощей, молочных и рыбных консервов.
Как правило, из этого двухнедельного и более железнодорожно-караульного тура бойцы возвращались, поправившись килограммов на пять, и с большим остатком консервированной продукции. Ездили они в специальной теплушкес хорошо оборудованной кухней. Консервы надоедали через несколько дней, и они их меняли на станциях у местных на нормальные продукты, из которых и готовили себе нормальную еду.
Тогда особенно тушёнка ценилась. Её в основном и меняли. В караул выезжало восемнадцать бойцов с двумя офицерами. Вот и считайте. Ежедневно на обмен можно было толкнуть только по двадцать банок тушёнки или мясного фарша, плюс сорок банок перловки и гречки с мясом.