Я вернулся. Дилогия

– Спасибо, но вряд ли мне родители разрешать продать эту книгу. Просто не верилось, что книга может стоить столько. Тем более, старая и в которой всего‑то пять рассказов. Но и пятьдесят рублей, хотя и не сто, всё равно дорого. Спасибо за информацию. Всего доброго, – с этими словами я направился на выход.

Проходя мимо витрины, в отражении увидел, что продавец машет кому‑то рукой, словно зовёт. Уже выходя из отдела, я чуть развернулся и, скосив взгляд, увидел, что продавец что‑то наставительно говорит молодому парню лет двадцати – двадцати пяти, пару раз показав рукой в мою сторону.

Выйдя из магазина, я направился на остановку у здания заочного отделения школы милиции.

«Кажется, я влип, – на ходу размышлял я. – Видимо, первое издание сборника рассказов Булгакова и в этом времени дорого ценится, и поболее ста рублей. Возможно, значительно больше. И надо мне было переться в этот отдел. Зазудело видишь ли у него. Сколько стоит? Сколько стоит? А парня продавец за мной следить отправил, что ли? Менее приметного для наружки не нашёл».

Парень, который разговаривал с продавцом, был одет в ярко оранжевую болоньевую куртку, имел ярко рыжие волосы и лицо усеянное веснушками.

Переходя улицу Маслякова, я как положено по правилам дорожного движения посмотрел направо и налево, только чуть больше необходимого довернув голову. Догадка оказалась верной. Рыжий филёр шёл за мной. А вот этого мне совсем не надо. Книжную мафию я к себе на квартиру не поведу. Дойдя до остановки, я стал ждать автобус, прикидывая, как сбросить хвост, а лучше увести его в другой район города и сделать так, чтобы он поверил, что я там проживаю. И квартира с так заинтересовавшей книгой находится именно там.

Из всех быстро рассмотренных вариантов мне понравился район Щербинок, тем более с этой остановки туда идёт сорок третий автобусный маршрут. Там в одной из девятиэтажек проживает тётя или бабушка Лида, и насколько помню все четыре подъезда в её доме проходные, а люки на крышу не закрыты на замок, так же, как и в нашем доме. Да, наверное, в любом доме. Как‑то сейчас не принято их запирать.

Приняв решение, дождался нужного автобуса, на котором доехал почти до конца проспекта Гагарина. Вышел на остановке, напротив тётиного дома, перешел дорогу и не спеша двинулся к дому, где планировал скинуть хвост. Рыжий доехал до этой остановки и вышел вслед за мной. Сейчас он, отстав метров на тридцать, шлепает за моей спиной. Надеюсь, он не захочет со мной проехаться на лифте, чтобы точно убедится, в какой квартире я проживаю. Надо будет от него оторваться.

Подойдя к четвертому подъезду, открыл дверь, отметив, что Рыжий так и держит дистанцию метров в тридцать, что было мне на руку. Зайдя в подъезд, я рванул к лифту, моля, чтобы он был на первом этаже. Богиня Фортуна сегодня уже в который раз была на моей стороне. Только я подбежал к лифтовой шахте, как её дверцы распахнулись. Из лифта вышла какая‑то женщина, с которой я торопливо поздоровался, а потом занял её место, нажав кнопку девятого этажа.

Дальше был люк на крышу, переход по ней до лифтовой шахты первого подъезда, спуск на первый этаж. Там я вышел через чёрный или запасной выход, проскочил мимо детского садика и направился к конечной остановке автобуса маршрута 62 на улице Ларина, который шёл до Кузнечихи. Минут через сорок я был дома. Выложил на свой стол свою добычу и несколько минут любовался на неё.

«Повезло, так повезло», – в который раз подумал я, но где‑то глубоко в душе поселилась тревога.

Вряд ли тот вор был хозяином этих книг. А вот кто был их хозяином – большой вопрос. Да и реакция продавца, и Рыжий филёр не понравился. Как бы мне этой добычей не подавиться.

– Писарь, ты стопку книг, которая лежала в шкафу, куда дел? – Рыба посмотрел на своего младшего брата, который пару недель, как откинулся с зоны, где мотал четвертый срок и уже десятый день отмечал это событие в гордом одиночестве. Пил, почти не закусывая, и при этом не пьянел. В день у него уходило две – три бутылки водки, которые он ему приносил вместе с закуской.

Запой брата Рыбу не пугал, он такое уже дважды видел после предыдущих сидок. Попьет Писарь две недели, а потом, протрезвев, отправится на какую‑нибудь из городских малин. Будет редко появляться, иногда приносить раритетные книги для сбыта. А потом вновь по глупости попадется. Карманником брат был знатным, имел большой авторитет в криминальном мире. Но над ним будто какой‑то рок висел. Четыре раза он попадал под милицейские кампании по борьбе с карманниками, причем в разных городах Советского Союза. Последний раз его взяли в Калининграде возле сберкассы, когда он ловко избавил от лопатника жирного сазана, не поняв, что тот ментовская подстава, а в лопатнике переписанные купюры.

Рыба поселил брата в одной из своих квартир, которая досталась ему после смерти старушки‑одуванчика, за которой ухаживали его люди. Нет, они не помогли старушке побыстрее отправиться в мир иной, а наоборот, действительно очень хорошо заботились о старой женщине. В благодарность та прописала в своей квартире одного из доверенных людей Рыбы, как родственника. Заповедь «не убий» Рыба, он же Рыбников Петр Николаевич в свои пятьдесят с небольшим соблюдал строго.

А вот некоторые другие заповеди периодически нарушал. Во главе его божественного пантеона находился золотой телец, которому Рыба, получивший это прозвище ещё в детстве, поклонялся со всем усердием также с детства. Не укради, не завидуй, им то же не соблюдались. Обмануть ближнего своего⁈ С радостью. По этому пути Рыба шел всю свою сознательную жизнь, и уже пару десятков лет Петр Николаевич был правой рукой Профессора, который возглавлял книжную группировку в Горьком.

Сегодня он должен был отнести своему боссу с таким трудом найденные в великолепном состоянии книги, которые у того заказал не последний человек в партийной верхушке горкома. И вот этих книг в шкафу не оказалось.

– Писарь, ты слышишь меня? Где книги? – Повысил он голос.

– Не гоношись и не баклань, Рыба. Пацан макулатуру собирал, я ему эти книги и подогнал, – Писарь или младший брат Рыбы Рыбников Павел Николаевич с улыбкой и трезвыми глазами посмотрел на своего старшего брата.

И тут Рыба осознал, что его брат только выглядит трезвым, а на самом деле практически не адекватен, будучи в стельку пьяным.

– Паша, ты беса гонишь? Или бивнем от водки стал? Ты знаешь, сколько эти книги стоят? – Пётр почувствовал, как в нём разгорается гнев на своего непутевого братца.