Я вернулся. Дилогия

Успокоившись, он спросил:

– А ты серьезно про Стаса Намина и Муслима Магомаева?

– Серьёзно. Всё так и есть. Да, не заморачивайся. Как говорится, кому много дано, с того много и спрашивается.

– Это точно, – согласился со мной Толик‑Шурик и продолжил записывать ноты и текст песни «Мама не плачь» на нотном стане.

Потом принялся за «Белые розы». Через несколько минут он закончил и вручил мне листы с обеими песнями. Я попрощался с ребятами и пошёл на урок сольфеджио. Только урока не получилось. Вчера, как планировал Ярулин, исполнить «Коня» в сопровождении ансамбля не получилось по известной причине в виде девичьего трио. Плюс не смог прийти Мазин, у него что‑то дома произошло. Зато сегодня все участники квартета собрались, и началась репетиция.

Что могу сказать, мне и с ансамблем, и без ансамбля оба варианта исполнения педагогами песни понравилось. Ребятам, конечно, больше понравилось в сопровождении ансамбля. В общем, педагоги и состав ансамбля приняли общее решение, что исполнять песню «Конь» на концерте педагоги будут под музыку ансамбля. Шурик добавил, что он ещё поработает над аранжировкой музыки. Я тоже сказал, что может чего в голову придёт.

На этом моё посещение Дворца пионеров на сегодня закончилось и, выйдя из него, держа в руках сумку‑раскладушку, в которую сложил листы с песнями, я задумался, чем бы мне заняться. Погода сегодня была солнечной, без ветра с Волги и Оки, и я решил прогуляться по Свердловке. Ещё раз прикинуть здания для статей, и ещё мне очень сильно захотелось сосисок с тушеной капустой из кафе «Космос».

Прошлый раз я мимо него почти бегом из‑за холода пробежал, да и денег не было. А сегодня я себе могу устроить небольшой праздник живота. Тем более и повод есть. Все мои песни в черновую оформлены, а большинство уже и в чистовую отцом. Через несколько дней оформят юридически мои авторские права на восемь песен. Раньше, чем мне хотелось, но зато без поездок в Москву и бюрократических процедур. Спасибо за это Захарову – старшему.

Так что можно это дело немного отметить. К тушёной капустке, да сосискам ещё бы и пивка ради такого случая, но в силу возрастных причин придется ограничиться кофе с мороженым. Денег на всё это у меня хватит. Трояк с мелочью в кармане лежит.

Когда дошёл до ДК имени Свердлова, то вспомнил, что именно в доме напротив него, в котором был, точнее, сейчас есть магазин «Галантерея», мне тогда мужик в майке алкоголичке и отдал три тома «Полного собрания русских летописей» издания конца девятнадцатого – начала двадцатого века.

Прикинул, что мне также надо ещё килограмм двадцать макулатуры, как я планировал на три абонемента. Два получу за счёт макулатуры от Самаева, двенадцать килограмм он из сорока уже принёс, и мне надо насобирать ещё двадцать килограмм. Почему бы не пройтись по квартирам, время есть. А самое главное, вдруг повезет опять того мужика встретить. Я, честно говоря, не помнил точно, когда я заполучил те три тома. Кажется, когда учился в седьмом классе, а может раньше или позже. Но дом помню, подъезд тоже. Почему бы не попробовать.

Нырнул в арку и с обратной стороны дома зашел в тот самый подъезд и поднялся на второй этаж. Первая квартира. Звоним. Тишина. Вторая. Третья. Дверь открывается, и дежавю из прошлого‑будущего – небритый мужик в майке алкоголичке, в трико с вытянутыми коленями и в стоптанных тапках.

– Чего надо, пацан? – хриплым голосом спросил он, и я почувствовал, идущий от него сильный запах алкоголя, хотя глаза у мужика были трезвыми.

– Я макулатуру собираю, дяденька. Может у вас есть, что ненужное? – каким‑то жалобным голосом спросил я.

Мужик посмотрел через меня на лестницу, потом перевел на меня какой‑то задумчиво – рассеянный взгляд, после чего произнёс:

– Сейчас, найду чего‑нибудь. Подожди.

Он закрыл дверь, а я перевел дух. Не помню, как выглядел тот мужик в моём прошлом‑будущем. Запомнилась только майка алкоголичка, хриплый голос и ассоциация с алкоголиком. А сейчас я увидел то, на что тогда, вероятнее всего, не обратил внимание. Наколки. На левом плече у него была качественно выполненная татуировка в виде монаха, сидящего за столом с гусиным пером. Такая татуировка указывает на «писаря» – карманного вора, совершающего кражи с помощью острозаточенных предметов – бритвы, монеты, кольца.

Также на левой руке у мужика между большим и указательным пальцами была тату жука – «Желаю удачной кражи». Это тоже татуировка воров‑карманников. На правом плече черт с мешком – «Было счастье, да черт унес». Такую тату набивают те, кто имеет большой воровской опыт, как и перстень с собором внутри – «Вечный узник тюрьмы». Данную татуировку наносят зэки, имеющие, как минимум, три судимости. Число куполов собора указывает на количество ходок. У этого мужика, точнее, вора было четыре купола.

Дверь квартиры открылась, и мужик, оглянувшись по сторонам, сунул мне в руки стопку книг.

– Держи, пацан. Но ты лучше эти книжки почитай, а не в макулатуру сдавай.

Я глянул на ту книгу, что лежала сверху, и сглотнул ком, который от удивления застыл в горле. «Дьяволиада». Рассказы Михаила Булгакова. Издательство «Недра», 1925 год. Самое первое издание произведений Булгакова, которое вышло небольшим тиражом. Я помнил эту обложку. В 2026 году в моём прошлом – будущем за такую книгу в зависимости от её состояния просили от ста тысяч до одного миллиона рублей. Сейчас сколько она стоит, я не представляю, но думаю, не мало. Многие коллекционеры и любители творчества Булгакова за такую книгу большие деньги отдадут.

– Спасибо большое, – очень вежливо произнёс я, стараясь сохранить на лице спокойное выражение лица, и двинулся к лестнице.

Надеюсь, что мужчина не понял моего удивления, которое тяжело было скрыть. Мне ведь каждый день в руки, как макулатуру отдают книгу, которая в той моей жизни стоила под миллион рублей. Я букинистикой особо не увлекался, но несколько книг, не особо ценных у меня было. Как я уже упоминал три тома летописей, которые по наследству так и перешли ко мне. Ещё несколько книг начала двадцатого века, которые достались по случаю. Самой ценными книгами были два тома 1903 года издания «История Лейб‑Гвардии Уланского Ея Величества Государыни Императрицы Александры Федоровны полка», которую написал сенатор, генерал от инфантерии Павел Осипович Бобровский.