Я вернулся. Дилогия

Глава 9. ВИА Дворца пионеров

«В одной семье было два брата, у каждого из них было по две сестры и по одному отцу. У каждой сестры было по одной матери. Сколько всего человек было в семье?» – прочитал я первое задание и тяжело вздохнул.

Тут захочешь, не ошибёшься. Тем более, за эту неделю прорешал все задания из пособия для учителей «Математические олимпиады школьников» Петракова и кучу других примеров, которые мне давала Людочка. Та не оставила идею моего участия в городской олимпиаде по математике, хотя, как оказалось, школьную олимпиаду я проболел. Но Соколова как‑то мою кандидатуру продавила через директора школы. Хотя мне это участие в олимпиаде было ненужным от слова совсем.

И теперь я сидел в аудитории Горьковского института инженеров водного транспорта, куда собрались школьники со всего города. Сегодня в субботу 20 марта 1982 года здесь участвовали в олимпиаде учащиеся пятых – седьмых классов, которые собирались выяснить, кто лучше в городе разбирается в алгебре и геометрии.

Вздохнув, я написал ответ: «6 человек было в семье».

Второй вопрос: «Из спичек составили пример VI – IV = XI. Переложи только одну спичку, чтобы решение примера стало верным».

Пишем: «VI + IV = X или VI + V = XI».

Следующий пример. Где‑то через час я покинул аудиторию, решив все задания. Не скажу, что все они были простыми, но решаемые. Правда, то, как я справился с двумя примерами по геометрии, у меня вызывало сомнение в правильности. Но, как говориться, для меня главным было участие, а не призовые места. Своё обещание Людочке участвовать в олимпиаде, я выполнил и теперь свободен.

Размышляя о прошедшей олимпиаде, не заметил, как дошёл до Дворца пионеров. Благо здесь рукой было подать. Вчера, после занятий сольфеджио, встретился с Лёшкой, и от него узнал, что сегодня должны будут привезти музыкальные электроинструменты для ансамбля.

Зайдя во дворец, поздоровался с гардеробщицей, сдавая ей свою болонью куртку.

– Ты чего, Михаил, такой нарядный сегодня? – Поинтересовалась Аграфена Ануфриевна, подавая мне номерок и глядя на мой отглаженный школьный костюм, белоснежную рубашку, пионерский галстук и начищенные до зеркального блеска туфли.

– Да, я с городской олимпиады по математике с водного института сразу сюда. Аграфена Ануфриевна, а инструменты привезли?

– Привезли, привезли. Иди в зал, там сейчас, наверное, все собрались. Захаров тут чуть ли не до потолка от радости прыгал, когда инструменты разгружали.

– Здорово! Спасибо! Я пошёл!

– Иди, иди, а то Лёшка про тебя уже спрашивал, – гардеробщица по‑доброму улыбнулась мне и развернулась к вешалкам, чтобы повесить мою куртку.

Я же, положив номерок в карман брюк, рванул в сторону зала быстрым шагом, еле сдерживаясь, чтобы не побежать. Захаров – младший и меня заразил своим ВИА, и мне хотелось быстрее начать репетицию исполнения моих песен уже под звучание электроинструментов.

Зайдя в зал, я присвистнул про себя. Аграфена Ануфриевна была права, здесь вновь собрался почти весь педагогический коллектив Дворца пионеров и участники чуть ли не всех кружков.

На сцене Кузянин и Мазин лично собирали ударную, барабанную установку. Какой‑то незнакомый мужик собирал в единую сеть микшерный пульт, микрофоны, усилители, колонки и прочие приспособления, о которых я не имел никаких понятий. Шурик стоял за синтезатором на красивой стойке, нажимая на клавиши, и что‑то регулировал, вертя на установке переключатели. Лицо его выражало блаженство. Андрей Громов, тот парень, который в прошлое воскресенье играл на моей гитаре, держал в руках то ли ритм, то ли соло – гитару, также извлекая из неё звуки на минимальной громкости. Ещё один парень по имени Кирилл, который играл в оркестре народных инструментов на басовой домре, теперь терзал бас – гитару.

Увидев меня, подлетел Леха.

– Миха, эх батя и удружил. Я просто в шоке. Представляешь, все три электрогитары – чешские «Джоланы», барабанная установка тоже чешская «Амати», а синтезатор наш «Поливокс», который в этом году только выпускать начали. Первая партия! Офигеть! Шурик готов в потолок кипятком ссать от восторга! Микшерный пульт, усилители, колонки и микрофоны тоже чешские – «Тесла». Полный отпад!

– А чего ты хотел! Эту аппаратуру ГАЗ для своего дворца культуры закупил, а твой отец её во Дворец пионеров перенаправил. Мне про это мой батя сказал. Он от твоего отца это услышал, когда тот с Белик по поводу создания ансамбля и аппаратуры для него в прошлое воскресенье говорил. А автозавод понятно для себя самое лучшее заказал. На то он и автогигант. Что для него эти инструменты. Копейки.

В это время к нам подошёл Руслан Давыдов – барабанщик из оркестра и будущий ударник в ансамбле.

– Ребята, я до сих пор не верю, что у нас настоящая ударная установка «Амати» будет, да ещё в таком составе: бас‑барабан, два навесных тома, один напольный том, два бонга, малый барабан, тарелки, стойки, педаль. Мой старший брат узнает, позеленеет от зависти. Он в ансамбле в ДК речников играет на ударных. Так у них там какое‑то старьё. А здесь, – Руслан от восторга закатил глаза и крутанул палочки, которые держал в руках, как заправский барабанщик или ударник.

Я никогда не понимал разницы в этих двух терминах.

– Миха, а ты песню «Три лилии» написал полностью? – задал очень интересующий его вопрос Захаров.

– Написал, Леха. Как и обещал. Сегодня ночью и дописал.

– Это как? – удивился Руслан.

– Да весь вечер промучился вчера и никак. Не идёт рифма, хоть убей. Лёг спать, заснул. И мне приснился сон, как ты, Лёха, на сцене с шикарной цветомузыкой поёшь «Три лилии» для огромного стадиона. Кажется, в Лужниках, хотя я там ни разу не был. Проснулся, сел за письменный стол, включил настольную лампу и буквально за пару минут записал второй куплет, а потом и первый с небольшими изменениями. Припев остался прежним. Сегодня, если получится, попробуем спеть, – я посмотрел на ребят, которые выглядели так, будто их кто‑то мешком из‑за угла по голове ударил.

Но я им нисколько не соврал. Всё так и было. Сам был в полном изумлении, если говорить цензурно. Особенно от того, что Леха потом начал петь «Белые розы» «Ласкового мая», а девчонки, которые были перед сценой, орали так, что уши закладывало. Многие плакали и бились в истерике, срывая с себя майки, рубашки и даже лифчики. Наверное, этот сон навеяли мои мысли о том, что Лёха и песни «Ласкового мая» потянет, а не только Андрея Державина. Я когда проснулся и сел на кровати, долго не мог в себя прийти.