Я вернулся. Дилогия

– Ну, как, папа? – прервал его воспоминания сын, закончив петь.

– Очень хорошо, – искренне ответил Борис Васильевич. – Дяде Володе тоже бы понравилось. Да и я в восторге. Надеюсь, ты этого Михаила Рудакова несильно побил?

– Вообще‑то, не я его, а он меня сначала на болевой взял, а потом вырубил, – смутился Алексей и потёр небольшую шишку на лбу.

– Тебя⁈ – сказать, что Захаров удивился, значит ничего не сказать.

Последние три года сын довольно успешно тренировался в секции тяжёлой атлетики, плюс дома занимался на тренажёрах, которые для Захарова сделали по заказу на ГАЗе. К своим почти шестнадцати годам Алексей вымахал за метр восемьдесят и выглядел значительно старше своих лет. Силушкой его природа, как и отца не обидела. Борис Васильевич сам до сих пор делал зарядку с гантелями и гирями, а иногда использовал и тренажерный комплекс сына в его комнате.

Единственный минус от занятий атлетикой сына заключался в том, что, почувствовав силу, ребёнок стал часто решать конфликтные ситуации со сверстниками за счёт неё. Даже прозвище Бык получил. Уже неоднократно Захарову приходилось результаты конфликтов Алексея разрешать, используя свой административный ресурс. И не только с директором Дворца пионеров. Поэтому для него новость о поражении сына стало неожиданным известием.

– И сколько лет этому здоровяку? И зачем ты него полез? – поинтересовался Борис Васильевич.

– Тринадцать или четырнадцать. И он меня ниже на полголовы и легче килограмм на двадцать. Просто у Мишки дядя в милиции работает, ну и научил милицейским приёмчикам, – пожав плечами, смущённо произнёс Захаров – младший.

– Ты хочешь сказать, что «Там за туманами» написал тринадцатилетний мальчишка? Серьёзно⁈ – удивившись, спросил сына Борис Васильевич.

– Да, пап. Эту песню Мишка написал в этом году для отца на 23 февраля. А ещё «Берёзы», «Коня» и «Верку». Тоже классные песни. Надежда Николаевна сказала, что такие песни она разрешит исполнять ВИА. А в воскресенье родители Мишки должны подъехать вместе с ним во дворец, чтобы решить вопрос по авторским правам этих песен и дать разрешение на их исполнение. Папа, пожалуйста, съезди в воскресенье во дворец. Может, Белик, наконец – то, разрешит создать ансамбль. Там и Ярулин, и Мазин, и Кузянин, и Тюменев за ВИА выступают. Пожалуйста, пап.

– Хорошо, съездим, Лёшка, – произнёс Захаров, а про себя подумал, что ему будет интересно посмотреть на этого Рудакова Михаила, который пишет в таком возрасте такие песни, что педагоги Дворца пионеров готовы под них создать при дворце ансамбль, который не смог пробить у Надежды Николаевны даже он.

– Мамуль, папуль, тут такое дело ещё. Есть большая вероятность, что на нашей встрече с директором Дворца пионеров будет присутствовать второй секретарь Горьковского обкома Захаров Борис Васильевич. Он Лёшкин отец, который станет исполнять мои песни для ветеранов – юнг к Дню Победы, если Белик разрешит. Там парни мечтают создать свой вокально – инструментальный ансамбль, и Лёшка сказал, что отец должен в этом помочь, – произнёс я, приостановив отца за рукав перед входом во дворец. Во второй руке у меня была гитара в чехле.

Я посмотрел на родителей и понял, что зря об этом не сказал раньше. Известие о том, что через несколько минут они с большой вероятностью станут общаться со вторым лицом Горьковского обкома КПСС, явно ввело их в ступор.

– Ведмедь, а ты раньше об этом не мог сказать? – как‑то заторможено спросил отец.

Мамуля лишь согласно кивнула головой, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

– Да, ладно, чего вы. Лёшка сказал, что у него отец не кусается. Так что всё нормально будет…

– Ох, сынуля, мне кажется, что в последнее время живу в каком‑то кино. Эти твои выигрыши в лотерею, новая квартира, песни, твой роман, а теперь ещё и 2‑й секретарь Обкома КПСС. Ты, Ведмедь, понимаешь на какую высоту ты полез? – мамуля ласково погладила меня по плечу.

– Он такой же родитель, как и вы. Просто у него есть сын, который мечтает стать солистом вокально – инструментального ансамбля. Надежда Николаевна, отказывала Борису Васильевичу, потому что не может представить репертуар для ансамбля из Дворца пионеров. Как она сказала позавчера на репетиции, главным словом в этом словосочетании является слово пионер. Она просто не понимает, какие песни будут петь участники детского ансамбля. Теперь у возможного ВИА уже есть три вероятные песни. Плюс там ещё и педагоги хотят, чтобы во дворце был ВИА. Вот такой примерный расклад. Так что всё нормально будет. Для меня главное выучить нотную грамотность, ну и сольфеджио не помешает. А вся эта кутерьма с ансамблем и моими песнями для меня на втором плане. Ребятам захотел помочь. Они об ансамбле уже третий год мечтают, – я развёл руки, показывая родителям, что мол планида такая.

– Ладно, Ведмедь, пойдем. Второй секретарь обкома, значит второй секретарь. Хотя, если мы и, правда, с ним встретимся и пообщаемся по поводу твоих песен и создания ансамбля, то мне вряд ли кто на работе поверит, если я об этом расскажу, – батя помотал головой и с решительным видом открыл дверь во Дворец пионеров, пропуская меня вперёд.

– Здравствуйте, Аграфена Ануфриевна, – поздоровался я с гардеробщицей, снимая с себя куртку, поставив гитару к стене.

– Здравствуй, Миша. Тебя и твоих отца с матерью уже все ждут. Здравствуйте, – поздоровалась Аграфена Ануфриевна с моими родителями. – Снимайте верхнюю одежду, сдавайте в гардероб. Ох, Михаил, натворил ты дел. С самого утра весь дворец на ушах стоит.

– А что случилось? – С тревогой спросила мамуля, снимая пальто.

– Шторм настоящий случился. Вот, посмотрите, – гардеробщица показала себе за спину, где все вешалки были заняты одеждой.

На некоторых из них я увидел по две – три куртки на одном крючке. Судя по тому, что я лицезрел до этого, посещая Дворец пионеров, в нём сегодня был полный аншлаг.