Я вернулся. Дилогия

– А эти данные откуда? Я ничего не слышал о таком никогда, – отец озадаченно смотрел на меня.

– Сейчас не вспомню, но я обязательно найду информацию про Лавриненко. И вот о таких событиях, малоизвестных подвигах мне прямо до зуда хочется написать для начала небольшую статью, потом очерк, а потом возможно и книгу. Понимаю, что звучит бредово, с учётом того, как я раньше писал сочинения. Но вот после клинической смерти у меня это как‑то легко выходит. Написал две песни, которые вам понравились. По Колобанову у меня уже в голове не то, что очерк, а план глав, которые по объёму уже на повесть или даже роман потянут. Я не знаю, откуда это взялось, но оно взялось и продолжает браться, – я развёл руки в сторону и повертел головой, показывая, что я сам не понимаю, откуда у меня всё это появляется.

– Да уж, японский городовой, как говорит дедушка Коля. Интересно девки пляшут. Но песни, действительно, хорошие. Да что там хорошие, отличные. До глубины души продирают. Может быть, и статьи у тебя такие, а может даже и книги такие же душевные получатся…

– Гера, помнишь, Лиза говорила, что сочинение Мишкино надо в статью переделать, очень хорошо у него написано, – перебила отца мамуля, – А Сироткина – учитель истории сочинение отличным назвала с точки зрения краеведческого исследования. Ещё Лиза, то есть Елизавета Кузьминична просила меня, точнее, нас поддержать Михаила в этом начинании.

– Так я разве против, Люси´. Нет мне, конечно, хотелось, чтобы сын пошёл по инженерной линии, тем более ему математика и физика так легко даются. Но раз он хочет быть лириком, а не физиком, то, как говориться, попутного ветра и семь футов под килем. Так что пиши, Ведмедь, песни, статьи, очерки, книги, пробуй себя на новой стезе. Вдруг и правда получится. Две песни, которые ты написал, точно замечательными вышли. Вот увидишь, их ещё весь народ будет петь.

Закончив монолог, отец подошёл ко мне и нежно потрепал волосы на голове. У меня чуть слезы на глаза не навернулись. Такого я от него не ожидал, ни слов таких, ни ласки.

Родители вышли с кухни, а я продолжил завтрак, размышляя о том, что карт‑бланш от родителей на мою писательскую деятельность получен, и это просто замечательно. Можно будет теперь не скрываться. Правда, с песнями знакомить постепенно. Если на них разом вывалить, даже те, которые я уже успел написать, боюсь, это будет для них перебором.

Перед уходом в школу, достал из бака на лоджии кусок мяса и бросил его в раковину для разморозки. Картошку по Рудаковски доели, окорок тоже, надо было что‑то приготовить для ужинов хотя бы дня на три. Решил, раз картошка со свининой в майонезно‑грибной заливе всем понравилась, то картошка со свининой, луком в сливках, запечённая в утятнице в духовке, тоже должна понравиться. А готовить её намного проще. Утятницу я увидел среди посуды во время переезда. Ею родители тоже не пользовались.

День в школе прошёл спокойно, без каких‑то проблем и эксцессов. Видимо, Наталья, Серега и Ирина не растрепали по школе о моей потери памяти. Что с одной стороны было хорошо, а с другой стороны, это всё равно когда‑то случится, и придётся пережить интерес к моей персоне из‑за этой информации.

Храбарова после уроков смоталась из школы до того, как я оделся в гардеробе. Видимо, решила меня наказать или обиду на меня показать. В общем, неважно. И хорошо бы, если бы она, как можно дольше обижалась на меня.

Придя домой, быстро доделал домашку, которую не успел сделать в школе, провёл небольшую тренировку, в основном на удары ногами, сполоснулся под душем, перекусил парой бутербродов и отправился к мамуле на работу. Получив там две методички по стенографии и узнав, что пишущая машинка в библиотеке есть, спросил у Нины Ивановны о наличии в библиотеке самоучителя по игре на шестиструнной гитаре. Выяснилось, что самоучитель по картотеке есть, но он на руках. И уже два года на руках. В общем, можно считать, что его нет. Хорошо, хоть автора узнал – какой‑то Е. Ларичев. Как говорил один киногерой известной кинокомедии – будем искать.

Вернулся домой, по дороге зайдя в гастроном. Надо было сливок купить и для бутеров что‑нибудь на завтрак. Того же хлеба, который закончился. Мамуля на всё про всё дала пять рублей.

В магазине в этот раз не повезло с колбасой, зато повезло со сметаной и творогом. Так что на завтрак будет творог со сметаной и сахарным песком. Можно с вечера и сырников нажарить, а с утра разогреть. Представил сырники с поджаренной корочкой, да со сметаной и сахарной пудрой. Рот сам по себе наполнился слюной. Всё решено, пока будет запекаться картошка, нажарю сырников.

– Наташа, что случилось? Ты уже второй день какая‑то грустная ходишь. Тебя, что Михаил во время похода в кино обидел? – Валентина Храброва с тревогой ожидала ответа дочери.

– Можно, мамочка, сказать и так. Обидел своим отношением ко мне. Я думала, что ему сильно нравлюсь, а он меня даже в щеку не поцеловал, когда мы прощались. Хотя я ему её подставила. Да и с Сергеем, и Иркой он общался больше, чем со мной, – Наталья, как маленькая девочка, капризно надула щёки.

– Ой, дочка, дурочка ты у меня ещё маленькая. Начиталась всякой ерунды и возомнила, не пойми чего, – Храброва подошла к дочери, которая сидела на стуле за письменным столом, и, обняв её, прижала голову Натальи к своей груди.

– И ничего я не маленькая. Джульетте было тринадцать лет, как и мне. А Эсмеральде всего шестнадцать, – пробубнила прижатая к груди Наталья.

– И чем их жизнь закончилась? Ох, дуреха, ты моя, дуреха. Рано вам ещё о любви, да поцелуях думать. Подрастите сначала, – Валентина отпустив дочь, погладила её по голове.

Наталья уворачиваться от руки матери не стала, а, словно забыв про свои обиды, быстро затараторила:

– Мамочка, представляешь, Мишка оказывается, во время своей последней болезни клиническую смерть перенёс. У него сердце не билось, и он не дышал больше трёх минут, пока дядя Гера ему искусственное дыхание делал. А когда Мишка очнулся, то очень многое забыл. Представляешь, мамочка? Он даже не помнит, как с Гарием Напалковым встречался, а до этого мне все уши прожужжал, как он с ним разговаривал, как тот хвалил его за прыжки с трамплина, что Мишка очень хорошо чувствует полёт. А уж на фото Напалкова с его пожеланиями выиграть турне четырёх трамплинов, как на икону молился. А теперь ничего не помнит.

– Стой, стой, стой. В смысле ничего не помнит? – С ярко выраженным удивлением на лице задала вопрос Валентина.