Страница 79 из 113
— Ты ревнивая, значит! Бабуля моя говорила так. Если бёдра щекотушные, значит, ревнивая, — делится Катя. Забирает «орудие пыток» и трёт свой «бивштекс». Так она называет свои «целлюлитные бёдра». Хотя, на мой взгляд, целлюлита там нет. Он у всех, если честно! Даже у Милки его было валом. Хотя она вечно ходила в спортзал..
Дома, довольная и отдохнувшая, я готовлюсь к поездке. Капустина нет. Можно разложить на полу всё, что хочешь. Он любит лежать на вещах. Я скучаю! По корги, по Тошке, по Майке. По прежним, всем нам. Стараюсь не думать о том, что всё в прошлом. Всё хорошее в прошлом. А будет ли это хорошее? Что вообще будет? Кто знает? Никто.
Смартфон прерывает печальные мысли. Я удивлённо смотрю на экран. Богачёв. Его розы стоят на журнальном столе. Красивые жутко! Но только вот.. Зря. В ресторан не пойду. Не до этого. В гости не приглашу тем более. Не хватало поддаться соблазну. А что ещё? Будем просто болтать? Ведь не дети.
— Виталина, привет? Ты не спишь? — уточняет.
Сажусь на диван, и смотрю на бутончики цвета фуксии:
— Не сплю. Любуюсь цветами.
— Понравились? — интересуется лениво. И я представляю, как он развалился на кресле, с бокалом вина. Или нет! Со стаканчиком виски.
— Очень понравились! Спасибо тебе, — отвечаю я честно, — Только вот, в честь чего?
— А разве для того, чтобы сделать приятное женщине, обязательно нужен веский повод? — произносит Никита.
Один лепесток опадает. Я беру его в руки, пытаюсь приладить обратно:
— Не обязательно. Просто думала, может быть, я чего-то не знаю?
— В прошлый раз, когда ты уснула в моих объятиях, — произносит он так, словно мы переспали, — Ты шептала «Останься». А я не остался, ушёл! Вот и подумал, что зря я ушёл.
— Уходить вошло в привычку? — язвлю.
— В этот раз не уйду. А если уйду, ненадолго. Просто я побоялся, что утро расставит все точки над «й». Ты прогонишь меня. Ведь я облажался! — в его голосе слышатся ноты раскаяния.
— Облажался? С чего бы? Всё шло хорошо, до тех пор, пока я не.. заплакала, — вспоминаю момент, когда слёзы затмили собой удовольствие, которое он доставлял, — Но я заплакала не из-за тебя, Никит! Ты не думай. Просто.. не знаю.
— Что с тобой происходит? — серьёзнеет он.
— Происходит.. какая-то хрень, — отзываюсь. Никто не знает всей правды! Кроме Миланы, Шумилова и меня. А скоро узнают все. И как мне смириться? Как жить после этого?
— Хочешь поговорить об этом? — произносит Никита.
— Ты как в анекдоте! — смеюсь.
Он хмыкает:
— Точно, — и повторяет вопрос, — Ну, так что? Я приеду? Обещаю не приставать.
— Спасибо, Никит! И за розы, и.. вообще. Но, наверное, не сейчас. Не сегодня, — смотрю на футболку Шумилова с надписью «Teacher». Постирала, решила вернуть..
— Я не хочу, чтобы ты грустила одна. Всё утрясётся, лисёнок! Поверь, всё наладится.
Слёзы опять против воли крадут мою боль. Когда слышу вот это «лисёнок».
— Наверное. Просто.. мне сейчас лучше побыть одной и подумать, чего я хочу, — говорю.
На том конце провода слышится вздох:
— Да, одиночество часто на пользу. Оно помогает. Уж мне ли не знать?
— Ты один? Ни за что не поверю! — смеюсь, — Наверняка же ты с кем-то встречаешься?
— Та, с кем я бы хотел, говорит, что ей некогда. Её не так просто вернуть! — произносит в шутливой манере.
— И что в ней такого особого? — я тоже стараюсь шутить. Но в каждой шутке есть доля правды..
— Всё, — говорит. И мне уже непонятно, шутит он, или всерьёз.
«Вернуть», — размышляю. Вернуться. Остаться. Уйти. Всего лишь слова, за которыми так много смысла.
Мы говорим о вещах незначительных, разных. О том, каким стал Петербург и что нового в городе. О премьерах спектаклей, новинках кинематографа. О бродячих собаках, которых Никита боится, а их «развелось». О Капустине, как он у нас появился, и как привередлив в еде. О том, что в Гаграх у них была кошка, и сын её очень любил.
— Я часто думаю, как бы всё повернулось, останься я тут. Вместе с тобой, — произносит Никита.
— Из этой ситуации нельзя было выйти без потерь, — говорю.
— Потерял сына, но обрёл дочь, — слышу короткое. Дышу через раз. Вот опять! Он про Майку. Снова станет давить? Угрожать?
Но Никита молчит. А затем произносит:
— Я так благодарен тебе за неё. Просто за то, что она существует.
Белая ночь просочилась сквозь шторы, оставила призрачный след на ковре. Я вытираю слезу, улыбаюсь:
— Взаимно.