Страница 78 из 113
Глава 33. Вита
В пятницу всё же пошла в бассейн с Катей Сипович. Решила, что мне просто жизненно важно расслабиться перед визитом к родне. Перед этим притворством длиною в два дня.
— Ой, Кать, спасибо, что вытащила! Сто лет не ходила в бассейн, — говорю. Хотя.. Что мне мешало? Работа, семья, дети. Оказалось, что всё это не так уж обременительно. Иногда нужно думать и о себе.
Катя, отыскав среди множества шкафчиков свой, ставит вещи на лавку. Раздевалка просторная, много зеркал. Наверное, в первую очередь для того, чтобы мы могли оценить своё тело во всей красоте его форм.
— Смотри, подсядешь! Это дело такое, — она вынимает прозрачную сумочку. А в сумочке столько всего..
— Это что? — уточняю. Вдруг что-то нужное, а у меня нет с собой.
Вынув из сумочки, то ли мочалку, то ли какую-то хрень, говорит:
— Это массажка, потом покажу. Нужно в сауне делать, уже после заплыва.
— А в сауну после? — я хмурюсь, достав приготовленный «пляжный набор». Полотенце, спортивные сланцы, купальник, — Ты мне вообще расскажи, что за чем? А то я же не в курсе.
— Сначала на пять минут в сауну, — инструктирует Катя, — Согреемся, после в бассейн. Ну, а там по ситуации! Хочешь в процессе погреться, идёшь сюда, греешься, — она тянет руку к двери, — Но я обычно не прерываюсь, плаваю долго, упорно. Выхожу из бассейна минут за пятнадцать. И греюсь уже основательно. Дальше — душик, пот смыть. Подсохнуть под феном. И всё!
— Ну, — комментирую, — Я как ты.
Раздеваться немного неловко. Но я раздеваюсь, закутавшись в то полотенце, на котором собралась лежать. Надеваю на голову шапочку. Так Шумилов учил! Они с Толиком любят попариться.
— О! Молодец! — одобряет Сипович.
Сама она тоже в простынке и фетровой шапочке, на которой красуется надпись «Горячая штучка». На моей — три ромашки! Заходим, садимся на полочку. Среднюю, между горячей и нижней. Над нами лежит тушка женщины. Именно тушка, с которой течёт в три ручья. Пару женщин болтают на нижней. Как будто на лавочке возле подъезда.
Все голые. Катя, раскрывшись до пояса, делает вдох. Я следую её примеру. Оставляю прикрытым интим. Груди дышат и чувствуют жар, исходящий от каменки.
— Ой, какая у тебя красивая грудь! Как у девочки. Как будто и вовсе не рожала, — произносит Катюня.
Я смотрю сверху вниз на свои «семядоли», как любил говорить бывший муж. Приучаю себя потихоньку к тому, что он — бывший..
— Грудь, как грудь, — пожимаю плечами.
— Нет, я не размер имею ввиду, — Катя глядит на свою, — Я про форму. Такая, торчком! И соски, розовые, не то, что мои.
Я с опаской кошусь на её обнажённые груди. Неудобно рассматривать! Но Сипович сама призывает меня посмотреть, оценить факт обвислости.
— Вот тут они раньше висели, — произносит она, приподняв их в ладонях.
Я усмехаюсь:
— Да брось ты! Нормальная грудь. Просто размером побольше, потому и пониже висит.
— А соски у меня с юности тёмные. Вечно стеснялась парням демонстрировать. Думала, это такой недостаток. Пока не увидела у девчонки одной знакомой, волосатых сосков, — она понижает голос, заслонившись ладошкой. Словно это секрет!
— Что прям.. волосатых? — я морщусь.
— Ну, да! Прямо волосы, как у мужиков на груди, только у неё ореолы заросшие.
Я прижимаю ладони к губам, усмехаюсь:
— Чего только не бывает в природе.
— Не говори! — соглашается Катя, — А ты кормила своих? Ну, я имею ввиду, грудью кормила?
— А то! — отвечаю, — Обоих. Причём, что называется, до упора. Антошка вообще не хотел отучаться. Шумилов даже ругался! Мол, вырастет «мамин сынок».
— Ну, а чей же он? Мамин? — усмехается Катя, — А я вот, своих не кормила. Хотя молока было, хоть залейся! Не пили и всё! У старшей на него аллергия была. А младший не брал.
— Обидно, — вздыхаю. И взбудораженный мною рассудок рождает давно позабытые образы. Как мы с Антошей играли в прятки. Скрывали от папы тот факт, что он пьёт молоко. Не коровье, моё! Пока Шумилов однажды не выпил заместо Антоши целый стакан моего молока..
— Да, всё-таки, как это здорово, когда они маленькие. И как жаль, что они вырастают, — произносит Катюня. Видимо, тоже припомнила что-то из давних годков?
Я улыбаюсь задумчиво. Жалко, не то слово, как жалко! Вот Майка была таким милым ребёнком. Потом в подростковом возрасте совершенно отбилась от рук. Я думала, детство прошло, повзрослела. Куда там? Косячит. Но только по-взрослому. Что делать, не знаю.
Шумилов сказал, что она едет с нами к родителям. Попросил:
«Не ругайтесь, пожалуйста».
«Это зависит не только от меня», — написала ему.
Там-то, у бабушки с дедушкой, будет попроще. А в пути.. Ехать в полном молчании? Делать вид! И опять, делать вид..
Мой первый заплыв проходит успешно. Я, по совету Катюни, берегу силы, не перегружаю себя. Туда-обратно сплавала, покрутила «педали» под водой. Ещё раз сплавала, повисела на бортике.
Мой купальник не остался незамеченным. Мужчины бросали в мой адрес весьма любопытные взгляды. Но я, игнорируя их, продолжала работать над тонусом мышц и осанкой. Сейчас мне ещё не хватало знакомств! Итак голова идёт кру́гом..
У Кати купальник синего цвета. Ей очень идёт! Благородный «сапфировый», к мраморной бледности кожи и тёмной причёске каре.
— Мы с тобой как два самоцвета. Ты — изумруд, я — сапфир! — усмехается Катя, когда мы, усталые, после заплыва, идём в раздевалку. Снимаем купальники, снова берём с собой шапочки и полотенца.
В парилке пока никого. Со слов Кати наплыв «банщиц» будет как раз через десять минут. Так что мы обеспечили фору себе, и наслаждаемся этим спокойствием в тёплой парилке.
— Так вот! — достаёт она ту самую вещь, о которой пока ничего не известно. По форме овальная, твёрдая. С прорезью между двух половин, куда Катя вставляет ладошку, — Смотри! — говорит, начиная тереть свою правую ногу в районе бедра.
Та моментально краснеет.
— Это же больно? — сжимаюсь в комок.
— И ни сколечки! Ты попробуй, — снимает «прибор» мазохистки, даёт его мне.
Материал жёсткий, а иглы как тёрка.
— Да я же всю кожу сдеру? — восклицаю с сомнением. Но решаю испробовать, раз выпал шанс. Надеваю на руку, и тру..
Вместо боли меня настигает щекотка. Я, прижавшись спиной к верхней полке, смеюсь.
— Ты чего? — удивляется Катя.
— Щекотно! — вторая попытка приводит к тому же эффекту.