Всего лишь любовь

Глава 21. Вита

В ту ночь Никита оставил меня. Дождался, пока я усну, и ушёл. Он оставил записку: «Лисёнок, ты знаешь, где меня найти». Я знаю, да! Вот только.. хочу ли? Но, ведь я же хотела его в тот момент, когда он целовал? Память тела сработала! Я ощущала его, и желала всем своим существом. Я готова была это сделать. А после..

Даже не Капустин со своим «своевременным» лаем. Даже не что-то снаружи. Внутри! Я осознала вдруг, что если сделаю это, то пути обратно не будет. Но разве мне есть, куда возвращаться? Ведь все мосты сожжены! И сожгла их не я, а Шумилов. Ему не зазорно было спать с Милой. Наверно, его не терзали сомнения в тот злополучный момент? Он не мучился, думая: «Можно ли мне засадить своей лучшей подруге?». Он просто сделал это. А я.. Я слишком совестлива! Слишком зациклена на том, чего нет.

Сегодняшний день дал мне почву для размышлений. Оказалось, развод не оформить заочно. Придётся явиться в отделение ЗАГСа, написать заявление. Ведь у нас же есть сын, которому только двенадцать. Скорее всего, нас начнут убеждать, взять тайм-аут, подумать. Двадцать лет — это стаж! Но мне кажется, стоит подумать тем, кто разводится сразу же, спустя год, или два после свадьбы. Вот это решение, скорее, спонтанное! А у нас.. У нас всё решено! Я надеюсь, Шумилов не станет препятствовать бракоразводному процессу, и подпишет бумаги? Ему ведь тоже охота быть с Милой на полных правах.

Поменять название у кафе оказалось куда проще. Составил заявку, и вуаля! «ВитаМила» почти уже в прошлом. И скоро над входом появится новое имя. Символизирующее новую жизнь. «Виталина» — красиво звучит! Помню, сперва я бесилась, когда пошла в школу. Что за имя такое? Непонятное! То ли дело понятные — Оля и Таня. Потом познакомилась с Милкой, и мы составили дружный тандем.

Это имя мне выдумал папа. А мама хотела назвать меня Клавой, в честь бабушки.

— И с отчеством очень красиво звучит, — говорила она, — Клавдия Михална.

Слава божечки, он настоял! Вполне можно было назвать кафе «Клава», или «У Клавы». Но в этом случае пришлось бы его открывать на обочине трассы. Так как мой контингент — дальнобойщики, и кухня моя — это греча с котлетой и суп.

Про себя усмехаюсь! А что? Я готовлю неплохо. Это опять же, от бабушки. Досталось не имя, а навык. Для мамы готовка всегда была — сущий ад. Наверно, поэтому с Костей мне было так просто ужиться. Он любит поесть! Хотя, по нему и не скажешь. Даже спустя столько лет не удосужился отрастить себе пузико. А ведь я так старалась, кормила его..

Ну, вот, я опять о Шумилове. Он-то, наверно, забыл обо мне? Не звонит и не пишет. Стыдится, что я раскусила, застала его «на горячем», в прямом смысле слова. На супе! Теперь не смогу есть куриный, будет подташнивать. При мысли о том, как Милана кормила его. Должно быть, с ложечки? А он причмокивал, хрюкал и слизывал капли с губы.

Я кривлюсь, ставлю ноги в наполненный мутной водой, синий таз. Решила устроить себе расслабон перед сном. Педикюр и ножная ванночка с солью. А после — укутаюсь! Выберу фильм. Промокод ещё действует. В этот раз посмотрю что-нибудь комедийное. Хватит слёз! Нужно больше смеяться.

Капустин лежит на паласе. Он, кажется, даже привык к новой жизни со мной. Не скучает по Косте. Тот его не особенно баловал! А если и баловал, то в ущерб здоровью. Со мной ему светит здоровая, долгая жизнь.

Понимаю, что нужно попи́сать. Пока вода ещё слишком горячая, поднимаюсь с дивана. И, вытерев пятки, иду в туалет. В зале свет приглушённый. Я закрыла ночные гардины, зажгла ароматные свечи. Если уж отдыхать, то со вкусом. Кстати, в бутылочке есть ещё пару глотков Шардоне. На бокал наберётся! Уже предвкушаю, как сяду в носочках, на мягкий диван..

Как вдруг! Замочная скважина громко скрежещет. И дверь, к моему изумлению, приоткрывается. Я держу в себе крик. И уже готова обрушить его на того, кто пришёл.. Только это не воры.

— Тшшш, тише! Боренька, ну, подожди, — шепчет девичий голос.

В полутьме вижу рыжие волосы, белую маечку, джинсы с завышенной талией.

«Майя?», — застыв, продолжаю смотреть, как она обнимается с кем-то. Этот некто высок и одет не по-модному. Рубашка и брюки. Очки, что бликуют от света тускнеющих ламп нашей старой парадной. Продолжая неистово тискаться, эти двое проходят в квартиру. Замок здесь не тот, что у нас.. у Шумилова дома. Там, если вставишь ключи изнутри, то снаружи уже не откроешь. Здесь замок навесной. На ночь я закрываю щеколду. А тут, очевидно, забыла закрыть..

— Майя? — своё нахождение здесь я решаюсь озвучить в момент, когда двое едва ли не делают ЭТО в прихожей.

Майка жмётся к стене, и её белоснежная майка закатана кверху. Ещё не хватало мне видеть всё это!

Обрушившись на пол, мой зонт угождает ему по ноге.

— Ай! — восклицает «поклонник».

Врубив верхний свет, я застаю их врасплох. Дочь поправляет одежду. Её кавалер, отвернувшись, приводит в порядок свою.

— М-мама? — заикаясь, роняет она.

— Неожиданно, правда? — развожу я руками. Тем самым как бы извиняясь за то, что разрушила им романти́к.

— А что ты здесь делаешь? — продолжает она удивлённо смотреть на меня.

— Да вот, — на ходу сочиняю, — Прибраться решила.

— В халате? — скользит по мне взглядом.

Я выдыхаю:

— Устала, решила прилечь. Но ты давай, не переводи стрелки! Хотелось бы слышать, что здесь делаешь ты? И кто, простите меня за назойливость, вот этот субъект?

«Субъект», тем временем, застегнув все пуговки на рубашке, которые Майя успела уже расстегнуть, и, поправив причёску, являет себя в полный рост. А он далеко не юнец! Даже вовсе не юный. Такой взрослый дядечка, лет сорока. По лицу понимаю, неглупый. Хотя, мало ли что можно понять по лицу? То, что он очки нацепил, ещё ни о чём не говорит.

— Простите, — кивает по-джентльменски, — Позвольте представиться. Борис Давыдович Немов!

Он тянет руку, а я так смотрю на неё, будто в ладони он держит кинжал. Немов? Борис? Давыдович? Да это тот самый..

— Тот самый Немов? — оказалось, я выдала вслух эту фразу.

Он, чуть откашлявшись, снова кивает:

— Вероятно, тот самый. Не знаю, что вы имеете ввиду..

— Вы же преподаватель в её институте? Ведь так? — говорю, словно поймала с поличным.

— Ну, преподавательство — это лишь одна из моих отраслей. Я также заслуженный критик, член союза писателей, а также доктор филологических наук, — «скромно» перечисляет он свои заслуги перед отечеством.

— То, что вы член, я итак вижу, — отвечаю, так и не пожав его руку.