Всего лишь любовь

— Чьи слова? — щурится Толик.

— Ты меня на слабо не бери! — наполняю я рюмку, — Я не пьяный ещё, понял? Шолохов! Тихий Дон.

Зарецкий хватает свою:

— Вот за что я тебя уважаю, Шумилов, так это за то, что ты даже будучи в зю-зю пьяным, не теряешь способности к здравомыслию!

— За здравомыслие! — поднимаю я тост.

Мы, громко чокнувшись, пьём.

— А же тебе говорил, помнишь? Я же тебе говорил! Что Милочка глаз на тебя положила, — хрустит огурцом мой подвыпивший друг.

О сексе с Миланой ему рассказал ещё той давней осенью. Тогда преподнёс эту новость как нечто запретное, общий секрет. А Толик сказал простодушно:

— Женись ты на ней!

— На ком? — недопонял.

— На Милке, — он сделал козу из пальцев и подставил «рога» к голове. Этим жестом и криком: «Муууу!», — он вечно поддразнивал Милку.

— Я же её не люблю, — протестующе выдохнул я.

— Она тебя любит! — ответил мой друг, — И этого более чем достаточно.

Тогда я отверг эту мысль. Представить не мог, что сойдусь с её лучшей подругой. Что женюсь, заимею детей. Казалось, что мы с Витой — парусник. Точнее, она — мой единственный парус! А я — как дрейфующий в море корабль. Без неё — дрейфовать на волнах до скончания жизни. А вот с парусом — плыть! Только парус такой своенравный. Куда ветер подует, туда и влечёт за собой..

— Знащит так, — изрекает Зарецкий.

Мы стоит на пороге. Уже расплатились. Он делает взмахи рукой, намереваясь попасть в рукав своей джинсовой куртки, — Щас мы едем к тебе!

— Это чёй-то? — меня чуть штормит, как тот самый корабль на волнах.

— Потому! У моего друга горе! Я не хочу, чтобы ты оставался один.

— А тя Анька отпустит? — кривлюсь я в усмешке.

— Тц! — самомнение Тольки опять берёт верх над рассудком, — Да ваще не вопрос! Я ей так и сказал: «Буду поздно! Может, завтра, а может, через два дня приду. Ты ложись и не жди».

— Ага, — прислоняюсь к стене, достаю сигарету из пачки, — И чё она ответила? Да, Толенька! Да, мой любимый! Можешь вообще не возвращаться домой. Я другого найду! — копировать Анькин голос у меня получается плохо.

Но Толик уже оценил мою шутку:

— Хощешь, сам позвни и спрси? — тычет мне в грудь телефоном.

— Давай! Езжай домой! Семьянин, твою мать, — повторяю его прибаутку, — Я всё равно спать хочу. Щас приду, завалюсь и просплю до зимы.

Тут на смартфон к Зарецкому что-то приходит. По лицу вижу, Анька зовёт! Вот и меня бы в обычное время Виталя уже «запилила»: «Ты где?», «Обещался вернуться домой до двенадцати», «Я без тебя не усну!».

Может, Толик и прав? Пускай приезжает? Продолжим болтать обо всём. Лишь бы только не одиночество это. Но Толик уже навострил лыжи к Аньке:

— Короче, — он хмурится, — Я пзвоню тебе завтра! Доложишь, как сам.

Мы обнимаемся, прежде чем сесть по машинам. Такси повезёт нас по разным маршрутам. Так что проще взять два! Усевшись в своё, называю наш адрес. И думаю: «Дом там, где ты. А там, где нет тебя, нет больше дома. Одна пустота».