Страница 43 из 113
Глава 18. Костя
«Моя милая рыжая девочка! Давненько тебе не писал. Не было повода. Ты была рядом. А теперь тебя нет. Я один. А потребность с тобой говорить не исчезла.
Знаешь, а я дочитал твою книгу! Ну, что я могу сказать? Героиня, конечно, та ещё дрянь. Разрушила судьбы людей, и живёт, хоть бы хны. Малолетняя интриганка! Жалко Анну. Она ведь ни в чём не повинна? Стала жертвой интриг. И любила отца героини. А эта..
Даже представить себе не могу, что бы я сделал на месте героя, узнав. Наверное, перестал бы общаться с дочерью? Хотя, нет, не перестал бы! Простил. Ведь она — моя дочь. Но моя дочь такого не сделала бы. Наша дочь. Наша Майя. Она ведь наша? С тобой. Боже, как же мне хочется услышать твой голос! Чтобы именно ты подтвердила мне — она наша. И ты не позволишь ему отобрать..
Вита. Виталя. Я так сильно скучаю! По тебе. Одиноко и мысли бурлят в голове. Белой ночью так трудно заснуть. Я не сплю, не дышу без тебя. Возвращайся! Всё. Довольно терзаний. Пошёл варить суп. Да, представь себе, до чего докатился? Готовлю себе! Ты же ушла. Меня некому больше кормить. Так что приходится», — я ставлю точку. Встаю. Отправляюсь на кухню.
Тушка курицы, которую вынул накануне из морозилки, уже оттаяла. У меня есть морковка и лук. Есть картошка. Я погуглил! Этого достаточно, чтобы сварить себе суп.
Достаю тушку и ставлю на стол. Сколько крови.. О, боже мой! Откуда? Она же мёртвая! Или я чего-то не понимаю? С отвращением вынув её из пакета, я помещаю «под душ», точнее, под кран. Пожалуй, стоит обмыть это тело, когда-то дышавшее, бывшее птицей. Ужасно! Как это можно? Спокойно есть обезглавленный труп.
Поставив кастрюлю на газ, я пытаюсь туда поместить эту курицу. Не помещается! И почему кастрюли должны быть обязательно круглыми? Будь она, к примеру, квадратной, то эта тушка вполне поместилась бы внутрь. И мне не пришлось бы её резать. Я не смогу! Взять нож и разрезать.. Но как?
Охота тебе позвонить и спросить. Попросить, чтобы ты приехала, избавила меня от нужды делать это. Но ты не приедешь! Точнее, приедешь, надеюсь. Но только, увы, не сейчас. А вечером, чтобы забрать то, что передала твоя мама.
Держу над доской мокрый осклизлый кусок мёртвой плоти. Противно до жути! Охота засунуть его обратно, в морозилку. Но тогда я останусь без супа. А вдруг ты приедешь на ужин? А я такой:
— Вит, я сварил суп! Хочешь отведать?
Вот ты удивишься. И я, предвкушая твоё удивление, начинаю кромсать это тело. Получается так себе. В самый тяжёлый момент — звонок в дверь..
Я, с надеждой, иду открывать. Вдруг мои мысли материализовались, и ты окажешься на пороге? И спросишь меня:
— Ты не занят?
Я отвечу:
— Виталь, помоги! Только ты можешь спасти меня от голодной смерти. Свари эту курицу! Я сам не способен. Я ни на что не способен один, без тебя..
Но за дверью не ты, а.. Милана. Она поправляет белёсую прядь, смотрит искоса:
— Кость? Ты один?
Спустя паузу, я отвечаю:
— Один. А ты к Виталине? Её сейчас нет, она на работе, наверное..
— Нет, я к тебе, — отвечает Милана.
— Ко мне? — удивляюсь.
— Ну, — она пожимает плечами, сквозь футболку виднеются лямки бюстгальтера, — Была у родителей. Смотрю, твоя машина стоит. Решила зайти, уточнить, как ты тут?
— Я.., - выдыхаю, — Нормально. Вот, суп варю!
— Серьёзно? — смеётся она недоверчиво.
Мне становится даже обидно:
— А что? Я, по-твоему, не могу сварить суп?
— Почему? Ты всё можешь! — заверяет она, — А какой?
— Да, обычный, куриный, — машу я рукой. Делаю вид, что мне не впервой!
Она верит. А, может, не верит? Не знаю. Я не решаюсь прогнать её. Но понимаю, что должен. Однако мой вечно спешащий язык произносит:
— Зайдёшь?
Она, нет, чтобы отказаться! Кивает:
— Конечно.
Я пропускаю её в коридор. А на сердце тревожно! Вдруг ты придёшь раньше времени? Вдруг ты увидишь нас вместе? Но разум берёт верх над эмоциями, убеждая меня, что днём ты, скорее всего, занята. А Милана уйдёт к тому времени, как ты приедешь..
— У тебя майка в крови! — восклицает она, и, дотронувшись, щупает ткань. А точнее, мою напряжённую грудь под футболкой.
Я веду плечами, желая избавить себя от касаний:
— Она не моя, а куриная!
— Ты что, заколбасил её прямо тут? — веселится Милана.
Она как обычно, красива. Но не красивее, чем ты!
— Да ну! Издеваешься? — я усмехаюсь, — Просто пытался её расчленить.
— Ой, Шумилов, — вздыхает подруга, — Ты и готовка? Не верю!
— Проверь! — отвечаю я с вызовом.
Мила идёт в направлении кухни. Я — следом за ней. Стараюсь не видеть, не помнить, как были в постели. Как она оседлала меня и потом.. Как я кончил! В неё? Кстати, стоит спросить! Ведь я же не помню, был ли на мне в тот момент презерватив.
— Мил, слушай.., - пытаюсь сформулировать мысль.
Но Милана, увидев надрезанный мною кусок, убеждённо бросает:
— Значит так, ты займись овощами, а я мясом займусь! — она снимает с крючка твой любимый готовочный фартук. И, нацепив на себя, берёт в руки нож.
Я ведь должен быть жёстким. Но как? Взять и выгнать её? Ты знаешь, что я не смогу! А потому благодарно киваю. По её наставлению берусь заниматься тем, что мне хотя бы знакомо. Тру на тёрке морковку и чищу картошку, бросаю шкурки в ведро.
Попутно муссирую мысль. Нормально ли это, что она здесь? Но мы же не делаем с ней ничего такого.. Мало ли что у вас там случилось. А, кстати, что у вас там?
— Милан, — говорю, — А что у вас с Виткой?
Она, изучая содержимое кухонных ящичков, произносит:
— У нас с Виткой? Ты!
— Я? — удивляюсь. Нечаянно отправив одну из картошек в утиль.
— Ну, вообще-то мы в ссоре. Из-за тебя, — отвечает она, выпрямляясь, — А где у вас лаврушка?
— Лаврушка? — я хмурюсь, — Не знаю.
— Ой, Виталина! Ничего не найдёшь! — сокрушается Мила. И так по-хозяйски исследует ящики, что мне невольно охота её осадить. У тебя образцовый порядок на кухне. Кто ж виноват, что я не в курсе, где что лежит?
— Кстати, — пытаюсь отвлечь, — Что ты ей рассказала? Про нас.
Эта фраза звучит как-то двойственно. Ведь нет никаких «нас». Нас с Миланой! Есть мы — это ты, это я. Но в контексте иначе не скажешь.
— Ничего, — отвечает она уязвлено, собрав в хвост копну из волос, — Сказала, что ты был расстроен, и мы поддались искушению.
— Искушению, да, — хмыкаю я.
— Что? — усмехается Мила, взглянув на меня, — Поддались же?
— Ну, да, поддались, — я вздыхаю.
— Лук давай! — подойдя, она тянет ладонь. Но не к луку. Ко мне! Поправляет упавшую прядь.
Я дёргаюсь, как от удара:
— Милан, ты чего?
— Ничего, — каменеет она и берёт чашку с луком.