Всего лишь любовь

Глава 14. Костя

Жизнь лишила всего. Виталя ушла, забрала с собой Капустина. Работы нет, Тоха в лагере. Майка звонила, просила деньжат! Почему все звонят только с просьбой пополнить копилку. А просто так, уточнить, жив ли я? Как живу? Впрочем, оно и к лучшему. У меня уйма свободного времени.

Сегодня всецело себя посвятил разным, очень полезным вещам. Чтобы мозги не закисли, послушал подкасты. И даже поспорил с учёными вслух! Сделал заметки, как будто готовлюсь к работе. Нужно держать себя в тонусе, вдруг я ещё пригожусь? Поделал гимнастику. Ведь ещё Антон Павлович Чехов сказал, что в человеке всё должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа и мысли.

Помылся и выпрямил волосы. Захотелось увидеть себя молодым! Эксперимент оказался так себе. На меня из зеркала смотрел усталый «парнишка», лет сорока пяти. Захотелось обратно завиться. Побрился. Помолодел? Возможно! На годик, не больше.

Я твёрдо решил, глядя в глаза своему отражению. Что сегодня пойду к ней! Скажу всё, что так долго хотел. Впрочем, я ей уже говорил. Что люблю! Что тоскую. Что прощения прошу. Что ещё? Скажу ещё раз, но только другими словами.

Долго ищу, что надеть. Перерыл гардероб. Кажется, нет той футболочки с надписью «Teacher». Её мне Виталя дарила! Ей было бы лестно, что я буду в ней. Впрочем, она многое мне подарила. К примеру, любимого сына. И двадцать лет счастья! Неужели, вот это всё стоит одной лишь оплошности? Совершённой, к слову сказать, в нетрезвом уме и в нетвёрдой памяти. Вот об этом я ей и скажу! В тот момент я плохо себя контролировал, к тому же, был зол на неё. Может, зря?

Выбираю под тонкие тёмные джинсы с прорехами футболку под цвет. Надпись на ткани гласит: «You are my everything». И это — чистейшая правда! Пускай за меня ей всё скажет футболка. Витка же знает английский. И то, что она для меня — целый мир!

В цветочном ларьке покупаю букетик ирисов. Вперемешку с какими-то белыми нежными цветами, смотрится здорово. Думаю, торт будет лишним? Витка опять проведёт параллели с Миланой. Лучше куплю ей конфеты с орехом. Она у меня, как бельчонок-грызун. Обожает фундук!

Ну, вот! Упакован. В довесок взял Сангрию, испанский коктейль из вина. Может быть, память сработает? Вспомнит, как пили на крыше, когда отмечали мой красный диплом..

Приезжаю пораньше. И весь такой при делах, захожу вслед за тётей в подъезд. Это не та ли гусыня, которая так упрекающее зыркала в прошлый раз из соседней двери? Лифта в её доме нет. К сожалению! Здесь вообще каждый угол пропитан дремучестью. Того и гляди, отпадёт штукатурка, или пол под ногами провалится. Года три назад началась реставрация здания, да так и не кончилась, по сей день. И никогда не закончится. Проще снести эту рухлядь и построить новое. Но нельзя! Это ж памятник.

Я дожидаюсь на первом, пока женщина в белом платке поднимается. Поднимается долго. На пятый этаж. Однозначно, она! Будет снова коситься? Ну, а я постою, подожду на шестом. Взбегаю наверх. И, зависнув между этажами, ставлю пакетик с провизией к стеночке. Букет продолжаю держать. Репетирую. Вот Виталина откроет мне дверь.

Скажет:

— Чего ты тут делаешь?

А я такой из-за спины ей букет:

— Я мириться пришёл!

Может и дверь перед носом закрыть. Лучше так! Сделать глаза, как у котика в «Шреке», и жалобно выдавить:

— Пустишь?

Вот тогда точно пустит! А там уж, как выйдет. Цветы ей, конечно, понравятся. Вита любит ирисы! От вина и конфет не откажется. Но что говорить? Повиниться? Винился! На колени вставал. Умолял, заклинал и просил.

Скажу попросту:

— Я не могу без тебя, Виталин.

А она мне:

— А я без тебя очень даже! Прижимаюсь щекой к грязной глади стекла, что выходит во двор. Там Фольксваген Витали. Фиолетовый цвет выделяет его среди прочих машин. Такой маленький яркий жучок посреди колымаг цвета серого неба. Время восемь. Она уже дома. Точнее.. Она уже здесь! Её дом там, со мной. А это — всего лишь приют, где она отдыхает.

Неожиданно вижу, как внутрь двора проникает большой тёмный джип. Он медленно движется, ближе и ближе ко входу. Я не чувствую, как сильно сжимается сердце. И начинает нормально стучать лишь в момент, когда задняя дверца авто выпускает наружу того, кто так смутно знаком. У него в руках розы. Огромные, красные.

«Вот же придурок», — насмешливо думаю я. Он что, не в курсе, что Вита не любит роз? Считает их красоту слишком вычурной! Или.. С ним она любит всё то, что не любит со мной?

Домофон приглушённо пищит. Она слышит? Сейчас дверь откроется, и Вита возникнет в проёме, в той самой зазывной ночнушке, которую я подарил..

Но она не спешит открывать. Может, спит? Или какает? Вот же умора! Он что, заявился сюда, как и я, не спросив?

Богачёв поднимается вверх постепенно, вальяжно. Такие, как он не взбегают по лестнице. Странно, что он вообще соизволил сам подниматься. Мог бы своего водителя попросить, чтобы тот дотащил до двери..

Я стою, затаившись в пролёте. Сквозь резные перилла могу наблюдать мельтешение роз. Сколько штук? Даже страшно представить себе! Вот, ублюдок! Наверное, будет крошить их на простынь, прежде чем бросить туда Виталину.

Я вижу, как он достигает последней ступени. Вот-вот и нажмёт на звонок..

Выхожу из укрытия. Руки дрожат и дыхание сбивчиво. Мой букет — не чета его венику! Зато мой — он от чистого сердца.

— Бог помощь! — говорю, словно в мультике. Только хрипотцы не хватает в голосе.

Богачёв, весь с иголочки. Впервые я вижу его так детально с тех пор. Постарел. Но не выдохся! Борода ему очень к лицу. Точнее, она закрывает его половину, давая простор для фантазии. И только глаза неизменны. Всё тот же пронзительный взгляд достаёт до глубин.

— Ваше лицо мне знакомо, — произносит с достоинством, опустив розы так, чтобы те не светили бутонами.

— Напрягите извилины, — хмыкаю я, — Надеюсь, что возрастные изменения ещё не затронули мозг?

Его брови взлетают на лоб:

— Н-да, Константин! В юности вы были более сдержанным.

— Константин Борисович, — вношу я поправку.

Он манерно кивает:

— Учту!

— Хотелось бы знать, что вы здесь забыли? — чеканю слова.

Он ведёт взглядом вниз, достигает букета в моей правой руке, и, усмехнувшись, бросает:

— Наверное, то же, что и вы?

— Вы пришли к замужней женщине! С какой, позвольте узнать, целью? — опускаюсь на пару ступеней, становясь вровень с ним.

Так он выглядит куда более мощно. Или просто одет основательно. Галстук, рубашка, пиджак. Как на свадьбу собрался!

Он подносит ладонь, чешет нос. Этот жест говорит о его нежелании чем-то делиться.