Страница 77 из 110
– Стыдно? – повторила она.
– Да, стыдно! – рявкнул он. – Стыдитесь! Жизнь проходит, а вы ничего не делаете!
Сьюзан покачала головой.
– Я довольна своей жизнью, – ответила она.
– Жизнью! – прорычал он. – И это вы называете жизнью? Если так, с вами говорить не о чем!
И очень скоро ушел.
Сьюзан не обиделась. Даже немного его пожалела.
– Дэвид Барнс загнал себя в клетку, – сказала она Блейку в тот вечер. – Позволил искусству задушить в себе жизнь. Но жизнь должна стоять на первом месте, верно, Блейк? Все, что мы творим, вырастает из пережитого, как из семени цветок.
– Ты все еще думаешь об искусстве? – спросил Блейк, глядя на нее смеющимися серыми глазами. – Мне-то казалось, с этим покончено… – Сьюзан широко открыла глаза, но не успела ничего ответить – он продолжал, блеснув взглядом: – Сюзанна, сегодня я придумал платье, которое должно на тебе отлично смотреться. На красном фоне тонкое золотое шитье. Представь: облегающая алая ткань и на ней вышивка жесткой золотой нитью…
И тут же, пододвинув к себе блокнот – такие блокноты были разложены у него по всему дому, – принялся зарисовывать то, что имел в виду. Сьюзан наклонилась к нему и смотрела. Она начала любить платья, которые придумывал для нее Блейк. Поначалу стеснялась, но со временем приучилась ощущать себя глиной у него в руках и с радостью предоставляла себя как материал для творчества. Ведь она любит Блейка, а Блейк любит ее. И жизнь мчится дальше: один яркий осколок за другим, в неостановимом потоке… Лишь немало времени спустя она вспомнила: в тот день в разговоре Дэвид Барнс не упомянул ни одного из своих «титанов», да и вообще над чем сейчас работает, не рассказывал.
* * *
– Рождество, моя милая, – сказал Блейк, – ничего для меня не значит. Разумеется, бери детей и поезжай к своим родителям. Не исполнив свой долг, ты будешь несчастна – почти так же, как я, если начну его исполнять. Так что не стану ужинать со своим отцом. Он и один отлично справится.
– Блейк, а чем же ты займешься на Рождество? – с беспокойством спросила она.
Казалось неправильным бросать его одного: все-таки это их первое Рождество вместе! Но годовщины Блейк тоже терпеть не мог. «С какой стати желать, чтобы мне напоминали о времени?» – всегда говорил он.
– Я могу заняться сотней разных вещей, – ответил он, – и ни в одной из них не стану отчитываться. Одно скажу: если все-таки останешься, умоляю тебя, не тащи в дом елку и гирлянды и не позволяй детям заваливать меня ненужными подарками.
– Очень хорошо, – мирно ответила Сьюзан.
Вечно ей не удавалось до конца понять, серьезен Блейк или шутит. Чтобы разобраться в значении его слов, приходилось внимательно за ним наблюдать – одного слуха здесь было недостаточно.
Впервые Сьюзан пришло в голову, что, пожалуй, она хочет ненадолго уехать от Блейка. Прежде нестерпимой была мысль расстаться с ним даже на одну ночь, но в последнее время она начала ощущать утомление. Блейк был для нее слишком энергичен, постоянная близость к нему изматывала. Сьюзан начала худеть, хоть и жила в полном безделье. Ей хотелось отдохнуть: посидеть у камина в старинном доме, не слыша ничего, кроме знакомых домашних звуков. В доме у Блейка все делалось быстро, все было отлажено и приспособлено к его потребностям. Слуги нервные и чересчур подобострастные. Ни с кем из них Сьюзан так толком и не познакомилась. Даже Джейн здесь была сама не своя. Жила в комнатке рядом с детской и с прочими слугами старалась дела не иметь.
– Джейн, на Рождество мы поедем к моим отцу и матери! – объявила Сьюзан.
– Джон только об этом Бога молил! – откликнулась Джейн.
– Я хочу отдохнуть… – медленно сказала Сьюзан, а потом вдруг добавила: – Только не понимаю, от чего.
Джейн открыла рот, снова закрыла и отправилась собирать детские вещи.
Не успела Сьюзан принять это решение, как наступили праздники – и вот она уже прощалась с Блейком.
– Не хочу от тебя уезжать! – воскликнула она, прижимаясь к нему.
Но Джон в холле уже прыгал от нетерпения, и Марсия надевала пальто и новую шляпку. Разумеется, надо ехать. Такого разочарования дети не перенесут. Но будь она одна – ни за что бы не уехала! Блейк кипел в ее крови, как любовный напиток, как сладкая болезнь. Все, кроме него, она изгнала из своей жизни.
– Разумеется, хочешь, – блеснув глазами, ответил Блейк. – Тебе хочется побыть одной, без меня.
– Ты так думаешь? – спросила она. – Откуда ты знаешь, Блейк?
– Ты немного изменилась, Сюзанна, – ответил он. – Совсем немного. Но когда держу тебя в руках, то это чувствую. В тебе появилось какое-то внутреннее сопротивление. Так что уезжай – и скоро сама увидишь, как начнешь по мне скучать!
– А ты, Блейк, будешь скучать по мне?
– Разумеется, – ответил он. – Но скулить в тоске не стану – ни по тебе, ни по кому другому. Мне есть чем заняться.
Он поцеловал ее в своей обычной манере – быстро, страстно и жестко.
– Ну все, теперь иди. – Но взгляд его был прикован к ней – уверенный взгляд собственника.
Блейк любил Сьюзан, но нежности к ней в нем не было.
* * *
Так долго Сьюзан жила без нежности, так долго вдыхала разреженный воздух на вершинах страсти, что дом ее детства принес ей успокоение. Потертые скрипучие кресла и диваны, широкие старые кровати, выцветшие занавески – все здесь обещало покой. А увидев в дверях отца, она ощутила вдруг, как к глазам подступают слезы.
Джон побежал прямиком на кухню.
– Я так давно не был на кухне! – сказал он еще в машине. А Марсия подхватила:
– А я вообще никогда там не была!
– Была, – серьезно ответил Джон, – ты просто не помнишь. Я и сам плохо помню.
Теперь Марсия побежала следом за ним.
С кухни послышался смех матери и ее восторженный возглас:
– Ох, да кто же это…
– А у меня новая шляпка и пальто! – звонко похвасталась Марсия.
А Сьюзан все прижималась к отцу, и губы у нее дрожали.
– Ну что ты, Сью, девочка моя! – говорил он, похлопывая ее по спине.
«Папа, – хотела воскликнуть Сьюзан, – мне было так плохо без тебя!»
Но, разумеется, такого сказать не могла. «О чем я? – спрашивала она себя с изумлением, почти с ужасом. – Это же неправда!» Ей просто не хватает нежности. Быть может, она смутно и глупо мечтает, чтобы ее пожалели – Бог знает за что.