Страница 49 из 110
В этот миг ее взгляд упал на свернувшуюся клубком фигурку новорожденного. И вдруг осознание смерти по-новому пронзило ее. Нет Марка – и новых детей уже не будет. До сих пор она об этом не думала; но глиняный младенец, созданный ее руками, заставил вспомнить обо всем. Сьюзан ясно ощутила, что стоит в этом огромном амбаре совсем одна. Она опустила лампу и застыла в ужасе от собственного одиночества. Позови она сейчас – никто не услышит. Некому услышать. Джейн и дети спят в доме, они не проснутся. Ни до кого не долетит ее голос. Никто не обеспокоится тем, где она, как беспокоился Марк. Ни за что он не отпустил бы ее одну ночью в амбар! Мало ли, вдруг на участок забредет какой-нибудь бродяга, вроде того, что повесился в лесу! Сьюзан огляделась вокруг, объятая ребяческим страхом. Над головой висели длинные угловатые тени стропил. Она стояла в тусклом круге света; вокруг, со всех сторон, маячили тени, и за ними – бездонная черная тьма. Хотелось схватить лампу и броситься бежать. Но куда бежать? К кому?
– Какая же я дура! – сказала она вслух. Слова эхом отразились в пустоте. Сьюзан слышала, как отзвуки ее голоса перекликаются друг с другом.
«Надо чем-то заняться, – сказала она себе. – Чем угодно занять руки, иначе я в самом деле с ума сойду».
Сьюзан снова огляделась, и взгляд ее упал на глину, терпеливо ждущую на полке. Взяла ее в руки, начала мешать. Знакомое вещество под пальцами пробудило память. Верно, она обещала переделать скульптурную группу. На письменном столе собралась уже небольшая стопка нераспечатанных писем. Пару дней назад пришла телеграмма; Сьюзан прочла ее, но отвечать не стала. Все это она припоминала сейчас, постепенно, за работой.
Все это время она не работала. Даже не начинала. Сперва желала только, чтобы Марк выжил, и не хотела думать ни о чем другом, потом… просто не могла. Но теперь знакомое ощущение глины в руках словно пробудило ее от сна. Не телесного – тело бодрствовало, но что-то другое в ней спало сном, подобным смерти.
И все же это была не смерть. Ибо сейчас от кончиков пальцев по мышцам, венам, костям снова растекался жидкий огонь прежнего всепоглощающего желания. Сьюзан работала стремительно, с поразительной энергией, словно рухнула плотина и освобожденный поток ринулся вперед. Она уже забыла, что чего-то боялась. Забыла обо всем – и не вспоминала до рассвета.
Когда наступил рассвет, Сьюзан поняла, что сегодня больше не сможет. Медленно дошла до дома, путаясь в утреннем тумане и утопая в росистой траве, помылась, легла в постель и уснула сразу, как пьяная.
Но, проснувшись, не бросилась обратно в амбар. Снедавшее ее желание исчезло, на его место пришла вялость и апатия. Однако невозможно было и валяться в кровати; пришлось встать, одеться и жить дальше.
* * *
– Сью, вид у тебя совсем больной! – твердила мать. – Если не вернешься домой, мне придется переехать к тебе и за тобой присматривать. А за отцом пусть неделю или две посмотрит Мэри.
Однажды, незадолго до Рождества, Сьюзан собрала детей и поехала к родителям, поскольку в три часа дня вдруг заметила, что все время смотрит на часы и ждет, когда стрелки подползут к шести. Отец, услышав детские голоса, спустился вниз и сейчас же вырезал для них кораблик. Он отлично резал по дереву, изящно и точно. Джон стоял рядом и с восторгом следил за его работой, а Марсия прыгала вокруг и распевала:
– Корабьик! Корабьик пьивет!
– Не хочу я оставаться с Мэри, – ворчал отец. – Каждый раз, когда она возвращается из этого своего коммерческого училища, я все меньше понимаю, о чем с ней говорить. Если уж кто-то должен жить со Сьюзан, пусть она и поживет.
– Отличная мысль, – живо ответила Сьюзан, – почему нет? Мама, пусть приезжает!
– Ну, если ты так хочешь… – с обычным своим недовольным видом протянула мать.
На самом деле Сьюзан вовсе не хотела видеться с Мэри. Да и ни с кем. Но лучше уж Мэри, чем мать. Мэри будет думать не о Сьюзан, а о себе. Не станет охать от того, как она бледна по утрам, – да, скорее всего, этого и не заметит… Когда же Сьюзан вновь научится спать по-настоящему, много часов подряд – а не нырять в беспамятство и тут же возвращаться, снова и снова вспоминая, что Марка уже нет?.. Мэри не станет следить, сколько она ест, и твердить: «Ты уморишь себя голодом!» Сможет ли Сьюзан когда-нибудь вновь ощутить голод?
– Как я рада, что ты решила провести здесь каникулы! – сказала Сьюзан, когда Мэри с чемоданом появилась на пороге.
Всякий раз, приезжая домой, Мэри выглядела по-новому. Она очень вытянулась, начала со вкусом одеваться, прежний болезненный цвет лица сменился ровно-смуглым. Само лицо казалось тонким и легким, словно нарисованное пером.
– Родители попросили, вот я и приехала, – равнодушно ответила Мэри. – А где я буду жить?
Джейн приготовила для нее небольшую гостевую комнату, а Сьюзан принесла желтую розу и поставила в вазе на стол. Теперь она привела Мэри наверх, но нерешительно остановилась в дверях. Как-то странно было видеть здесь сестру, одновременно знакомую и незнакомую.
– Я скоро спущусь, – сказала Мэри, махнув ей рукой, и Сьюзан сошла вниз.
Ей по-прежнему было трудно говорить с людьми. Слишком привыкла она к голосу Марка, к расслабленной болтовне о каких-то приятных мелочах. Марк всегда заговаривал первым и ответа от нее не ждал; она привыкла, слушая его, размышлять о чем-то своем, ибо его слова никогда не занимали ее ум полностью. Но с ним было спокойно и легко; а теперь, когда собеседники ждали от нее реплик, Сьюзан терялась и не понимала, что сказать.
Но Мэри тоже оказалась не из разговорчивых. В доме она была почти незаметна. Часами сидела и читала, потом откладывала книгу, надевала коричневое твидовое пальто и с непокрытой головой отправлялась бродить по окрестностям. А вечером рано уходила наверх, не утруждая Сьюзан ничем, кроме короткого: «Спокойной ночи, Сью. До завтра!»
И снова Сьюзан оставалась один на один с ночью. День еще удавалось заполнить мелочами: домом, детьми, шитьем. Марсия выросла из старых платьиц – Сьюзан их перешивала. Джон захотел красный свитер – она связала свитер. Марк любил смотреть на нее за работой. «Мне нравится, как ты работаешь, – говорил он. – Руки у тебя сами знают, что делать, и так быстро двигаются!» И Сьюзан улыбалась, втайне немного гордясь своими ловкими и сильными пальцами. Но теперь от быстроты не было проку – ей ведь не требовалось успеть к определенному часу. И все же Сьюзан работала быстро: так она привыкла и вряд ли смогла бы сбросить темп – руки сами знали, что делать, и ее уже не спрашивали.