Страница 39 из 110
Она стояла в кольце его рук, однако не прижималась к нему – и не помнила о том, что созданная ею женщина стояла точно так же, в объятиях мужчины, но отдельно.
– Но… даже не знаю, как объяснить… ты как будто от меня ускользаешь. Все то же старое чувство, не могу о нем забыть. Ты слишком хороша для меня – все к этому сводится.
Марк уронил руки, затем сунул в карманы. Теперь Сьюзан стояла одна.
– За несколько минут я могу разбить эту композицию на куски, – медленно сказала она. – И она не будет стоять между нами.
– Сьюзан! – воскликнул он с ужасом. – Зачем? Ты же много дней… много недель над ней работала!
– А разбить можно за пару минут, – повторила она.
– Не вздумай, Сью! Я никогда тебе не прощу. Я буду очень несчастен, никогда больше не буду счастлив, если ты решишь, что не имеешь права делать все что хочешь!
– Но если это тебя расстраивает…
– Обещаю тебе, ни слова больше не скажу! – прервал он.
– Даже если промолчишь, я почувствую, – ответила она, – и это чувство будет сковывать мне руки.
– Да я никогда больше… буду думать о чем-нибудь другом, – пламенно обещал он. – Сью, поцелуй меня!
Она повернулась к нему, наткнувшись на встревоженный, умоляющий взгляд. Обняла его – и он обнял ее в ответ. Марк ее боится. Но почему? Что-то в ней страшит людей, и она сама пугается, чувствуя этот страх. Сью прижалась к нему.
– Обними меня крепче! – прошептала она, и он послушно сжал ее плечи. – Крепче, – шептала она, – еще крепче!
Напряглась всем телом, прильнула к нему изо всех сил… но еще крепче он обнять не мог.
– Ладно, милый, – тихо сказала она минуту спустя, – пойдем к детям.
Марк вышел вместе с ней, она заперла дверь амбара, и оба направились к дому.
Войдя в дом, Сьюзан поднялась наверх и спрятала ключ от амбара в шкатулку в ящике письменного стола. «Никогда больше не поведу его туда», – подумала она. Пожалуй, она чувствовала боль… хотя нет, просто очень устала. Она заново расчесала волосы, надела желтое льняное платье, в котором ее темные глаза казались еще темнее. И тихо сошла вниз.
Марк сидел с трубкой на просевшем крыльце, держа на коленях Марсию; Джон устроился на ступеньке рядом, обняв руками колени – совсем как часто делал его отец – и что-то рассказывал.
– Папа, я попробовал на червей, – говорил он, – но, оказывается, не все рыбки любят червяков!
– Тогда, сынок, попробуй на мух, – предложил Марк. Голос звучал оживленно; ему было интересно с сыном. – Налови мух и насаживай их на крючок.
– М-м-м-м… – тихонько тянула себе под нос Марсия, мусоля тряпичную безрукую куклу.
Их голоса вернули Сьюзан к реальности. Да, вот эта троица и есть ее реальный мир!
– Ну что, милые мои, – выйдя на порог, окликнула она их звонким от любви голосом, – готовы ужинать?
Джон вскочил на ноги, Марсия уронила куклу. Сьюзан встретилась взглядом с Марком, и оба рассмеялись. Сейчас, вместе с детьми, они были очень близки друг к другу. Марк встал, обнял ее за плечи, и Сьюзан вдруг почувствовала: да, ее жизнь здесь. А сотворенное ею – просто холодная глина.
* * *
Дом наполнился теплом и сладким, дурманящим запахом ежевики. Сьюзан вместе с Джейн на кухне варили варенье. Дети играли снаружи, на солнышке, но Джон снова и снова забегал на кухню.
– Так вкусно пахнет! – говорил он.
– Ты прямо как шмель! – смеялась Сьюзан. Шмели с гудением бились в сетчатую дверь, привлеченные запахом угощения, до которого не могли дотянуться.
Джон замер перед стаканами с темным вареньем.
– Я бы все это съел! – воскликнул он.
– Сейчас получишь варенье, только с хлебом и с маслом, – весело ответила Сьюзан и, достав каравай домашнего хлеба, испеченного Джейн, принялась отрезать ломоть.
– И для Марсии тоже, – серьезно попросил Джон.
Сьюзан отрезала хлеб, намазала толстым слоем масла. И Джон, и Джейн смотрели на нее, и под их взглядами она снова остро ощутила реальность всего происходящего. Как будто остановилось мгновение, замерло все вокруг: просторная кухня с чистым шершавым полом и небольшими, но светлыми окнами, Джейн у плиты, с половником, с которого капал пурпурно-алый сироп, Марсия на детском стульчике, нетерпеливо ждущий Джон, она сама… Но вот она протянула Джону хлеб – и время снова пошло своей дорогой.
– Вот так, – сказала она, – кушай на здоровье.
– А можно и пчелкам дать? – спросил Джон. – Им так хочется!
Сьюзан налила немного горячего варенья в блюдце.
– Поставь на ступеньку и посмотри, что будет, – сказала она.
Джон убежал, а Сьюзан и Джейн продолжали наполнять стаканы и отставлять в сторону, чтобы дать варенью загустеть и остыть.
– Так вот, о чем это я, мэм, – заговорила Джейн, продолжая свой рассказ с того, на чем остановилась. – Муж у меня был сущее золото. Капли в рот не брал – разве только кружку пива на Четвертое июля, да и то, мэм, как сам он говорил, только чтобы мне свою независимость показать; он ведь американец был, а я англичанка. Но это, конечно, шутка была, мэм. А так был золотой человек: работал не жалея сил, ни разу на меня руку не поднял – а я всегда говорю, чего еще можно желать от мужчины?
– В самом деле, чего еще желать? – пробормотала Сьюзан.
– Многим ведь так не везет, как нам с вами повезло, мэм, – скорбно продолжала Джейн. – Мистер Киннинг такой же, верно, мэм? Не пьет, не гуляет, каждый день, как штык, на службу и со службы. По мне, лучше мужа и не найти.
– Все так, – ответила Сьюзан, – лучше не найти.
* * *
Но когда ее мир, казалось, счастливо сомкнулся в стенах дома, заперся в кольце холмов под бескрайними небесами, в один прекрасный день Сьюзан услышала рев автомобильного мотора. Она шила розовый льняной комбинезончик для Марсии, девочки с глазами темными, как у нее самой, когда раздался звонок в дверь. Послышался голос Джейн, а за ним резкий нетерпеливый возглас Дэвида Барнса:
– Да вы знаете, сколько времени я разыскивал эту чертову дыру?!
Сьюзан вскочила и отложила шитье. Тем временем Джейн, появившись в дверях, доложила:
– Мэм, там внизу какой-то господин, и он так ругается! Должно быть, важная птица!
– Сейчас спущусь, – ответила Сьюзан.
Однако вниз сошла не сразу. Подождала, пока уйдет Джейн. Затем зашла в комнату, где спала после обеда Марсия. Она уже проснулась: зевала, потягивалась и сучила пухлыми ножками. Сьюзан взяла ее на руки, надела новый комбинезончик, пригладила ее короткие темные кудряшки.