Страница 28 из 110
Он рассмеялся, она вместе с ним; и, смеясь, Марк не заметил, что ничего больше Сьюзан не рассказала.
* * *
Лето пролетело как один день. Джейн приходила все раньше, уходила все позже; и когда Сьюзан возвращалась вечером – всегда в спешке, ибо постоянно задерживалась, – мясо было уже приготовлено, овощи перемыты, стол накрыт и чисто вымытый Джон доедал свой ужин.
– Да ведь мне, мэм, больше и заняться нечем, – говорила Джейн. – Это моя работа, и, пожалуйста, не надо мне платить лишнее.
Зная, что дом и сын в надежных руках, Сьюзан оставалась в мастерской до летних сумерек, пока не начинало темнеть, приурочивая свое возвращение к приходу Марка. Майкл позировал ей еще несколько раз, пока она не выучила его тело наизусть – а потом отступила от натуры, сделав своего мальчика еще моложе, еще стройнее, чтобы это был не Майкл, а чистая фантазия. Дэвид Барнс постоянно был рядом, но как будто вовсе не обращал на нее внимания.
Однако то и дело он косился на ее работу. По большей части помалкивал, иногда вдруг взрывался яростным воплем – если видел неверную линию или соскользнувший резец. Но ничто не приводило его в такой гнев, как недостаток силы.
– Вы же не какой-нибудь чертов подсвечник делаете! – орал он. – Не для продажи на ярмарке! Бейте по камню, бейте! Прямо изо всех сил, наверняка!
Сам он к статуе не прикасался, даже для того, чтобы объяснить, что имеет в виду. Но к Сьюзан был безжалостен – и не делал скидок на то, что она не мужчина.
– О том, что вы женщина, забудьте навсегда, ясно? Бог, когда вас творил, об этом не вспомнил. Прорубайте глубже, резче… Вот так! Так! Так!
И она била по камню со всей силы.
– Легкого постукивания я и слышать не хочу! – свирепо рычал он. – Когда будете заканчивать, конец резца для вас должен стать как кончик собственного пальца, но пока что мне нужны мускулы!
Плечи ныли так, что ночью не давали спать. Но Сьюзан не просила себе поблажек из-за того, что она женщина.
Когда фонтан был закончен, Барнс окинул его равнодушным взглядом.
– Для первого раза недурно, – сказал он. – Только вам надо покопаться в анатомии. Вышла фотография тела – очень аккуратная, не спорю. Но вы не строили его изнутри, от скелета наружу. Осенью, когда поедем в Париж, пошлю вас к одному своему приятелю, хирургу. Он меня учил, когда я был юнцом вроде вас. Я столько смотрел на его работу, что мог бы и сам провести серьезную операцию. Обязательно надо знать все человеческие потроха, иначе так и будете делать фотографии.
Сьюзан молча слушала. Фонтан, еще несколько минут назад казавшийся ей прекрасным, почти точно передавшим все, что она хотела выразить, теперь утратил для нее всякую ценность.
– А эту штуку продайте, – безжалостно закончил он. – Для продажи как раз подойдет.
– Мне его подписать? – смиренно спросила она.
– Нет, – проворчал он, – на продажу сойдет, а подписывать не стоит.
Так что она продала фонтан миссис Вандервельт за пятьсот долларов. И, когда он встал на свое место, в арке, образованной темно-зелеными зарослями, подумала, что он не так уж плох.
«Пусть несовершенный, а все-таки мой», – сказала она себе и в незаметном месте, на ладони протянутой руки, прорезала мелкими буковками свое имя. Если через много лет спустя она станет стыдиться этого фонтана, струя воды, льющаяся на ладонь, к тому времени сотрет ее имя без следа.
* * *
– Ничего не подписывайте, – сказал ей Барнс как-то в августе, – пока не проведете в Париже не меньше двух лет. Тогда, если я дам добро, начнете подписываться. До этого вы сами не сможете разобраться, хорошо вышло или нет. Поначалу все, что делаете, будет вам казаться прекрасным. Чтобы уметь понять, где у тебя неудача, нужно уже быть мастером.
– Я не говорила, что поеду в Париж, – тихо ответила Сьюзан. – На самом деле это невозможно.
В тот день Барнс работал над Леонардо да Винчи, своим одиннадцатым «титаном». Позировал ему какой-то человек, которого Сьюзан раньше не видела, да и не могла понять, зачем Барнсу понадобилась модель – ведь на своего натурщика он почти не смотрел.
– Делайте что хотите, – сказал он ему. – Читайте, прогуливайтесь – только мне не докучайте. Я вам плачу только за тело. Мысли ваши меня не интересуют: мысли к вашему лицу я добавлю сам.
Теперь же Барнс повернулся к Сьюзан – она сидела над листом бумаги, вырисовывая детали человеческой ноги, – и заорал:
– Да вы вообще о чем? Я своему учителю уже написал о вас. Мне нужно знать его мнение, чтобы понять, стоит ли дальше тратить на вас время. Если ваше дело – лепка, я с вами возиться не стану. Меня интересует только камень. Фонтан ваш ничего мне не говорит: слишком сладенький, такое можно и из глины слепить.
– У меня муж и ребенок, – сказала Сьюзан.
Барнс повернулся к ней спиной и минут пятнадцать яростно работал. Потом уставил на нее свою бороду и снова заорал, перекрикивая грохот собственного молотка:
– Любая дура может завести мужа и детей! Вам-то это зачем?
Он по-прежнему стоял спиной, но приостановил работу в ожидании ответа, хоть и сделал вид, что вглядывается в мрамор, прежде чем продолжить.
– Я их люблю, – спокойно и прямо ответила Сьюзан.
Барнс снова начал оглушительно колотить по камню. Больше в тот день он с ней не заговаривал. После обеда Сьюзан ушла немного пораньше.
– До свидания, – сказала она, но он не ответил.
Лето близилось к концу, и все чаще повторялся между ними этот спор. Обнаружив, что его гнева Сьюзан не боится, Барнс перестал орать: теперь он уговаривал и приводил аргументы.
– Сьюзан, сколько живу, ни разу еще я не встречал настоящего врожденного дара. А у вас он есть. Хотите или не хотите, а с этим ничего не поделаешь. От дара нельзя отказаться, нельзя выбросить. Он уже в вас. Он и есть вы. И то, что вы этого не знали, что совсем молодой выскочили замуж и завели ребенка, не значит, что теперь имеете право пренебрегать талантом, который невесть зачем подарил вам Бог.
– Может быть, я смогу передать свой дар сыну? – предположила она.
Барнс скорчил яростную гримасу, но сдержался.
– Сьюзан, послушайте меня! Согласны, что я знаю больше вашего?
– Кое в чем да.
– Да пусть только в одном – в своем ремесле? – Барнс никогда не говорил «искусство». Это слово он терпеть не мог.
– Да, – ответила она, – в этом – может быть.