Страница 102 из 110
Большую часть дня они провели в галерее, а теперь был уже вечер. Весь день в галерею заходили люди: поодиночке, парами, целыми группами. Ажиотажа не было – этого Сьюзан и не ждала. Однако ее радовало, что люди, заходившие случайно, взглянуть на работы нового неизвестного скульптора, задерживались здесь надолго, переходили от статуи к статуе и вполголоса обсуждали их между собой. До нее доносились обрывки этих разговоров: одни критиковали, другие хвалили, третьи недоумевали.
– Какие они огромные! – сказал какой-то молодой человек другому, постарше.
– Да, – с сомнением откликнулся тот, – но не уверен, что это достоинство. Порой, когда художник замахивается на чересчур крупную форму, в результате ему не удается воплотить то, что хотел.
– По-моему, все, что нужно, здесь воплощено, – заметил молодой человек.
– Может быть, и нет, – ответил второй. – Обрати внимание на эту нарочитую примитивность и грубость. Она наводит на мысль, что в этих фигурах заключено нечто большее, чем есть на самом деле…
– Но ведь искусство так и работает! – с жаром возразил молодой человек.
– Может быть, может быть, – примирительным тоном ответил тот, что постарше. – Я принадлежу к школе, которая не замахивается ни на что грандиозное, ставит себе скромные задачи, но зато осуществляет их в совершенстве.
– Да уж, выходят миленькие вещицы! – фыркнул молодой человек, и оба пошли дальше.
Снова и снова люди повторяли: «Не может быть, чтобы такое ваяла женщина!» Некоторые пожимали плечами: «Не понимаю, почему современные художники выбирают такую уродливую натуру! Вы только взгляните на эту огромную жирную негритянку – ужас!»
Дома после ужина, оставшись наедине, Сьюзан и Блейк взглянули друг на друга – и улыбнулись.
День вышел странный и радостный, наполненный каким-то непонятным ей счастьем. До сих пор Сьюзан полагала, что больше всего ценит в своих работах сам процесс их создания и что когда работа закончена – на этом завершается ее история. Но оказалось не так. Теперь, вспоминая прошедший день, она ясно понимала: история не закончена, пока работу не увидят другие, поймут… или не поймут. Искусство подобно речи: нет смысла говорить, когда тебя никто не слышит.
– Никто из серьезных критиков пока не приходил, – прервал ее размышления Блейк. – Если не придут и завтра, я сам позвоню Ли, Сайберту и еще двум-трем, кого знаю.
– Только не говори, что я твоя жена, – с улыбкой попросила Сьюзан.
– Вообще-то это не повредит, – ответил он с лукавым огоньком в глазах.
– Не надо, Блейк! – взмолилась она.
– Хорошо, хорошо, независимая ты женщина! – рассмеялся он, однако Сьюзан почувствовала в его голосе легкое раздражение.
Невозможно было заканчивать такой чудесный день размолвкой; и Сьюзан села к Блейку на диван и прильнула к нему, не думая ни о чем более, как только о том, чтобы и он сегодня был счастлив.
Но от ее прикосновения он вздрогнул. Затем обвил ее руками и заключил в объятия. Уже несколько месяцев Сьюзан не ощущала такой близости с Блейком – и сейчас не противилась. Работа ее окончена. Важнейший замысел исполнен. Она довольна. Неудивительно, что какая-то часть ее существа – та, что остается неудовлетворенной, – потянулась к нему.
«А как же Соня?» – напомнил ей разум. Но Соня уехала. Блейк так ничего и не сказал; Сьюзан понимала, что и никогда не скажет. Но, может, это и к лучшему? Блейк обнимал ее все жарче, все крепче, и мысли летели вскачь. Они с Блейком никогда не будут согласны во всем. Должно быть, это и невозможно. Быть может, товарищество и в любви, и в творчестве, о котором она мечтала, женщинам вроде нее недоступно. Надо принимать то, что у тебя есть, и смиряться с тем, чего нет, – ведь это тоже ее жизнь. Разве не так она говорила Майклу? Все это части целого. И если они с Блейком только так и могут сойтись – не лучше ли это, чем никак?
Перед внутренним взором на миг выросла Соня, взирающая на них светлыми, страстными глазами, но Сьюзан прогнала это видение. Между ней и Блейком по-прежнему что-то есть; пусть это и станет связью, не позволяющей им оторваться друг от друга. Он целовал ее молча, жарко и энергично – и с какой-то новой, горькой страстью Сьюзан ответила на его поцелуй.
* * *
Наутро, припоминая прошедшую ночь и глядя на свое тело, белеющее в первых рассветных лучах, Сьюзан задумалась о мраморе: о том, как столетиями, тысячелетиями он отвердевает, пока не становится пригоден для человеческих рук, как преходящая рука смертного оставляет на нем свой след – и этот след живет еще неизмеримые века. Мрамор вечен, а руки ее из плоти; тело явилось в бытие лишь на миг, чтобы выплеснуть в мир энергию, которую сама она понимала еще меньше остальных – лишь чувствовала в себе эту неизъяснимую власть, не ведая, что это, откуда приходит и почему без этого она не может жить. И как удержит их с Блейком вместе одна лишь связь бренных тел? Вспоминая о Блейке, Сьюзан понимала, что после нынешней ночи он не сделался к ней ближе. Нет: даже в самую эту ночь, в минуты страсти и нежности, они оставались друг от друга бесконечно далеки.
Она спустилась вниз, опоздав к завтраку, и обнаружила, что Блейк, нахмурившись, читает воскресную газету.
– Смотри-ка, Сюзанна, – заговорил он, – объявился твой старый приятель!
Сьюзан подошла к Блейку, положила руки ему на плечи. В ней еще жила нежность – отзвук прошедшей ночи. Но для Блейка ночь была уже позади. Он щелкнул пальцами по странице.
– Барнс, – объяснил он. – Что ж, весьма благородно с его стороны!
Сьюзан бросила взгляд на заголовки.
– «Дэвид Барнс превозносит молодую женщину-скульптора», – прочитал вслух Блейк. – В самом деле превозносит. Пожалуй, даже слишком – хотя, разумеется, из добрых побуждений. Но звучит не как беспристрастная оценка, а скорее как дружеская поддержка.
Сьюзан молча села на свое место.
– Теперь-то критики о тебе заговорят, – заметил Блейк. – Хотя я все же позвоню одному-двоим из тех, кто повлиятельнее.
– Если считаешь, что это нужно, Блейк, – ответила она.
– Посмотрим, – заключил он.
Просить у него газету Сьюзан не стала. Прочтет потом, одна. Сейчас же выбросила из головы мысли об отзыве Барнса и взглянула на Блейка. Выглядел он совершенно спокойным, даже жизнерадостным. Должно быть, подумала Сьюзан, вчерашнюю ночь он воспринял не как возрождение отношений, а как нечто совершенно естественное, чего следовало просто немного подождать. Сьюзан отвернулась; ей стало стыдно.