Город падших ангелов

Я наложил и себе. Сел на стул, попробовал. Да, действительно, домашние, вкус немного непривычный, но все равно хорошо. И вот тут уж ностальгия по России появилась. А конкретнее по вечерам в детстве, когда мы всей семьей собирались лепить пельмени. У меня какие-то уродливые гомункулы получались всегда, но меня почему-то все равно заставляли в этом участвовать.

Девушка посмотрела в тарелку с сомнением, но все-таки взяла один, попробовала. А потом принялась есть. И что-то в ней словно сломалось, расслабилась. Тут и водка, и горячая еда — они на кого угодно благотворное влияние оказывают.

— Вы русский? — спросила она.

— Да, — ответил я. — Я из России. Меня зовут Майкл Соко, сейчас я работаю в полицейском департаменте Лос-Анджелеса в отделе нравов.

Ее чуть передернуло. Похоже, что последнее ей не понравилось.

— Вас как зовут? — решил я спросить. — Нет, имя я знаю, а фамилия?

— Галета, — ответила она. — Роуз Галета.

— Из Франции? — я улыбнулся.

— Может быть, — сказала девушка. — Предки затерялись во времени, но может быть, какой-нибудь прадедушка и был французом.

— Вы точно не хотите обратиться в полицию? — спросил я.

— Нет, — она покачала головой. — Нет.

— Тогда расскажите мне, — пожал я плечами.

— Зачем?

— Потому что кто-то это сделал с вами, — ответил я. — И мне нужно знать, в опасности вы или нет. Не придет ли кто-нибудь вас добивать сюда. Да и в целом, вы можете поделиться по-человечески. Я все равно ничего не смогу сделать без заявления и показаний, таковы уж процедуры. Но выслушать могу.

— Я приехала из Нью-Джерси, — сказала она. — Два месяца назад. Хотела сниматься в кино.

Ну вот, история начинается, пожалуй, стандартно для всех девчонок, что приезжают сюда. И я, кажется, даже знаю, к чему оно приведет.

— Нашла агента через объявление, тот обещал пробы. Первые три недели все было нормально — несколько кастингов, но ничего серьезного. А потом агент сказал, что есть возможность заработать.

Проституция. Все ясно. Так и заканчивают девчонки из других городов, что приехали на фабрику грез, провалились, и не успели вовремя свалить.

— Нет, — она покачала головой. — Это не то, что вы подумали. Просто побыть на частной вечеринке. Приехать и составить компанию важным людям. Мне купили платье, и я должна была просто говорить и улыбаться. Заплатили пятьсот долларов за вечер.

— Это приличные деньги, — кивнул я. Если вычесть алименты, то я за неделю меньше зарабатывал.

— Мне пришлось согласиться, я ведь снимала комнату, а работу не нашла. Да и ничего не было там, — сказала она. — Никто ко мне не приставал. Я просто гуляла, общалась. Потом снова пробы, мне даже ответить должны из пары мест. А потом опять вечеринка, сегодня.

Она замолчала, подняла руку и аккуратно коснулась рассеченной брови. Поморщилась и убрала руку.

— И что произошло? — спросил я.

— Там были люди… — сказала она. — Серьезные. Я не знаю, кто они, не представлялись. Но были в дорогих костюмах, — она снова сделала паузу и проговорила. — И они ожидали от меня не просто разговора.

— Понятно, — я кивнул и закинул в рот один за другим два последних пельменя. Она же о своей порции как будто забыла.

— Майк, я отказалась, — сказала она. — Я не для этого сюда приехала. Мне сказали, что я неправильно поняла условия, я же ответила, что ухожу, и что мне не нужны их деньги. Меня не отпустили.

— И кто это был?

— Охранники, наверное, я не знаю, — сказала она. — Их было двое. В меня влили какую-то дрянь, и…

Я не перебивал, продолжал слушать, хотя на душе стало тяжело. Даже самому захотелось водки бахнуть, но пить я пока не буду.

— Потом я плохо помню… Помню, что кричала, помню, что меня куда-то тащили. А потом открыла глаза, и я на улице. Идти сил не было, и приехали вы.

— Может быть, вы все-таки заявите в полицию? — предложил я.

Важные люди в хороших костюмах… Наверное, какие-то крупные шишки, по сравнению с которыми эта Роуз Галета была всего лишь песчинкой, да. И мне, если честно, захотелось с ними разобраться.

Тут несколько причин было. Во-первых, я не любил несправедливость. Еще с прошлой жизни, когда однозначно виновных неожиданно отпускали в зале суда из-за недостаточной доказательной базы. Хотя чаще дело разваливали раньше, и это делали мои же коллеги.

Во-вторых, мне хотелось, чтобы они ответили за Роуз. Ну а в-третьих — мне нужно было крупное дело. Крупнее, чем с мексиканскими угонщиками и нелегальными гонщиками. Чтобы меня заметили и подняли выше.

Может быть, честолюбиво звучит, но без честолюбия человек не добьется ничего. А нравы — пусть и хорошее место, но мне хотелось большего.

— Нет, — сразу же ответила она.

— Это очень серьезное преступление, Роуз, — сказал я. — То, что вас накачали наркотой — это уже уголовная статья, не говоря про остальное.

— Нет, — она посмотрела на меня прямо, и в том глазу, который открывался нормально, появился самый настоящий страх. — Вы не понимаете. Они найдут меня раньше, чем полиция что-то успеет сделать. И потом — у меня в крови наркотики. Это выяснится, когда возьмут анализы. И знаете, что будет, если моя мама в Нью-Джерси узнает, что ее дочь нашли накачанной неизвестно чем на вечеринке для богатых мужиков?

Ответа тут не требовалось, это было очевидно.

— Они, может быть, и не хотели меня убивать… — проговорила вдруг она. — Хотели бы — убили. А так просто запугивают, чтобы я молчала. Через две недели у меня пробы, на меня продюсер сам вышел, там шансы хорошие, нужно только успеть прийти в себя. Если получится — останусь. Если нет — поеду обратно в Джерси и никогда в жизни больше не вспомню об этом городе.

— Вы уверены? — как по мне, так появляться на пробах было очень рискованно.

— Уверена, — сказала она.

Я посмотрел на нее, а она уставилась в тарелку, пельмени в которой за время нашего разговора уже успели остыть.

— Ешьте, — сказал я. — Они и холодные вкусные.

— Странное блюдо, — заметила она.

— Ешьте-ешьте, — повторил я. — И я так понимаю, вам идти некуда?

— Некуда, — кивнула она. — Агенту я больше на глаза не попадусь. Хозяйка комнаты меня в таком виде если и пустит, то уж точно начнет расспрашивать. А комнату эту мне тоже агент нашел. Боюсь, там и вещей моих уже нет после произошедшего… Пусть лучше думают, что я уехала.

Она вдруг вздрогнула, поправила полотенце и продолжила: