За зеркалом

Что я теряю в конце концов? Свое одиночество? Но с ним давно пора попрощаться — я последний раз встречалась с парнем ещё до гибели родителей. После этого никого не хотела подпускать к себе, замкнулась, закрылась и хотела только одного — чтобы меня никто не трогал.

Но пора выбираться из кокона, пора строить личную жизнь и, возможно, я даже готова полюбить без страха потерять то, что дорого. Хотя в этом я обманываю себя — не готова. И вряд ли выдержу потерю ещё одного любимого человека.

— Я приду, — сказал Никита и быстро чмокнул в губы.

Я лишь кивнула и проследила взглядом за его уходящей спиной. Обещала не задерживаться после работы, а сама согласилась на свидание. Надеюсь, ворчливый сосед, спасший меня сегодня от штрафа, не обидится. Да и с чего ему обижаться? Я не жена ему и вообще никто. Как и он мне.

В магазин я возвращалась под мысль о том, какой был Ваня при жизни. Такой же зануда и ворчун, или он стал им от заточения. Еще бы! Смотреть, как живут люди, как они стареют рядом с близкими, а самому быть вечным затворником. Врагу такого не пожелаешь.

Никита, как и обещал, ждал меня после работы возле магазина. Красивый, счастливый и я… уставшая, как лошадь после недели извоза. Ноги гудели, стопы кололи тысячи мелких иголок, а руки тряслись от тяжелых упаковок. Но я натянула на себя улыбку и наглухо застегнула куртку, спасаясь от моросящего дождя. Только это не очень спасало от вечернего холода, пробирающего до костей.

Никита жестом пригласил меня в свою машину, и я пару секунд мешкала. Я думала, мы посидим в моей машине, там, где мне привычно. Но сильный ветер разом решил эту проблему: в его машине тепло, а мою надо греть.

В белой Хонде приятно пахло морем от освежителя воздуха. И оказалось действительно тепло, как я и рассчитывала. Пару раз вздрогнула от перепада температуры, а потом тело согрелось и расслабилось.

— Прокатимся? — спросил Никита и, не дожидаясь ответа, схватился за ключи.

— Но… мы же ненадолго, — тихо запротестовала я.

— Немного и покатаемся, — улыбнулся он. — Неужели тебе хочется сидеть возле работы?

Я медленно вздохнула, наблюдая, как мы выезжаем с парковки. Может, он прав, и после тяжелого рабочего дня мне не помешает отдохнуть где-нибудь подальше от магазина. Главное, чтобы это не затянулось на несколько часов, иначе завтра Ваня меня не разбудит даже подушкой.

Мы проехали мимо светящихся вывесок на бульваре в центре города, оставили позади себя магазины и кафе. Никита остановил машину на парковке возле многоэтажного дома, заглушил двигатель и повернулся ко мне.

Искры, искры — где же вы? Почему не загорается ничего внутри? Неужели я настолько погрязла в своей травме, что разучилась чувствовать? А вдруг я никогда не смогу полюбить, так и буду всю жизнь холодной, как айсберг?

Никита взял меня за руку, и я внимательно рассматривала его большую, сильную ладонь. Тепло его кожи согревало замерзшие пальцы, как батарея. И я мысленно направляла это тепло выше, чтобы оно ушло по руке и застряло где-нибудь внутри. Но не получалось. И я злилась на себя за это. Хороший, симпатичный парень, а я как статуя. Даже сказать ничего не могла, словно мне нечего было ему сказать.

Но говорить не пришлось. Он притянул мою голову к себе и поцеловал. Я машинально закрыла глаза, ответила на поцелуй, пытаясь концентрироваться на ощущениях. Большая ладонь на затылке, вторая сжимает мою руку. Жесткие, требовательные губы, вкус мятной жвачки. Стук дождя по крыше машины, гул ветра за окном, чьи-то разговоры. Я чувствовала и слышала все, но только не то, что нужно.

Целовалась я уже на автомате, но очень старалась. Не обижать же парня, который проявляет симпатию! Когда ещё выпадет такой шанс. Год назад я бы пищала от восторга, окажись в таком же положении.

Через час и десяток поцелуев я напросилась домой. Никита нехотя, но согласился. Он отвез меня обратно к магазину, где я, быстро попрощавшись, пересела в свою машину. Никита сразу же уехал, а я ещё полчаса сидела в холодном салоне, уставившись в магазин. Потом завела двигатель и медленно поехала домой.

Я пыталась найти логичное объяснение своему поведению. И на ум приходило только одно — скоро годовщина гибели родителей. Чем ближе дата, тем тяжелее на душе. Невовремя я влезла в отношения, в попытки спрятаться от боли. Сделала только хуже себе.

Домой я приехала уже поздно, и с трудом открыла дверь. В голове даже промелькнула мысль, что Ваня сменил замки, как ревнивый муж. Это немного позабавило меня, и грусть слегка отступила.

В прихожей царила полнейшая тишина. Может, он спит? Интересно, он спит вообще?

— Что так долго? — раздалось совсем рядом и громко, что я подпрыгнула.

— Можно не пугать? — сказала я, пробираясь в полумраке до комнаты. — Что в темноте сидишь? — хмыкнула я.

— Очень смешно, — буркнул Ваня.

Я улыбнулась и включила свет в комнате, зажмурив глаза. Но тут же в комнате снова стало темно.

— Эй, — возмутилась я.

И щелкнула выключателем. Через секунду свет снова погас.

— Ты чего? — психанула я.

— После двенадцати свет должен быть выключен. Надо экономить электричество. Таковы правила, — сказал Ваня. — Приходишь позже — сиди в темноте.

— Да иди ты! — разозлилась я и снова включила свет.

И опять щелчок.

— Какое тебе дело, когда я прихожу! — рявкнула я. — Я плачу за электричество, мне и распоряжаться им! Быстро включи!

Но в ответ только тишина и темнота. Поняв, что спорить с мистической сущностью бесполезно, я в темноте переоделась, приняла душ, подсвечивая себе фонариком и завалилась в кровать.

— И правда, какое мне дело, — безразлично сказал Ваня.

И в эту же секунду глаза обожгло ярким светом.

— Да ты издеваешься, — заныла я, пряча глаза.

— Зато на работу не проспишь, — спокойно сказал Ваня.

— И ладно! Пусть горит! Я и так засну! — с обидой сказала я, накрылась одеялом и зажмурила глаза.

Минут пять я ворочалась с боку на бок, мечтая разбить эти дурацкие лампочки. Потом услышала вздох, и в комнате снова стало темно. И только после этого сон начал забирать меня на свое мягкое облачко.