Божена

Ей был предоставлен подробный отчет о согласованных условиях, и она сопровождала разговор с Рональдом выражениями удовлетворения. «Верно. – Он этого заслуживает. – Ты этого заслуживаешь. – Выгода одинакова для обеих сторон. – Вот такие сделки я люблю, и такие нам позволено заключать». Во время разговора она расставила на столе недавно использованные предметы из своей дорожной сумочки, предварительно тщательно протерев каждый оленьей шкурой, и продолжила: «Только остерегайтесь грабителя. Я рассказала старому шпиону, что ты взял дешевый кредит, который позволит тебе осуществить все текущие выкупы и строительные работы. Он может без колебаний воспользоваться этим, но это не причинит никакого вреда. Старый добрый папаша всегда понимает, что нужно брать в долг. – А теперь подумай и о себе, сынок!»

«И о своей безопасности».

«Что ты имеешь в виду?»

Звонок к обеду разнесся по дому, и брат с сестрой поспешили на его зов. Граф требовал от своих детей пунктуальности – они должны были ждать его в столовой. Нарушение этого правила, даже на несколько минут, не оставалось безнаказанным. «Вы с ней поговорили?» – спросила баронесса, быстро шагая впереди.

«С кем?» – «Ну… с ней… с госпожой твоих грез…»

«О чем ты?» – ответил Рональд, голос его дрожал, – «как я мог… Такое счастье не для меня».

Он внезапно остановился, схватил сестру за руку и сжал ее так крепко, что Тильда не смогла сдержать крик боли.

«А теперь слушай!» – воскликнула баронесса, в ее крови, крови Рондспергов, закипела ярость, – «Она должна благодарить Бога на коленях каждый час…»

Они как раз завернули за угол коридора и увидели Регулу и Розочку, идущих тоже в столовую. Они поздоровались, и баронесса предложила фройляйн Хайсенштайн свою руку. Нет! – подумала она, – ты не станешь ценной, моя дорогая, тебе придется сладко умолять о приеме, ибо «счастье» – ах, мужчины поистине непостижимы! – полностью на твоей стороне».

«Будь милосердна, Регула», – прошептала она молодой женщине. «Наш герой застенчив, не смеет выражать свои чувства – ему нужна помощь». Регула ответила: «О, баронесса!» Ее лицо засияло той холодной радостью, которую тщеславие дарует всем, кто не способен на глубокие чувства. «Он действительно чрезвычайно застенчив!» – сказала она себе. «Он даже не осмелился поднять розу, которая вылетела из моего окна прошлой ночью. Сегодня утром она все еще лежала на том же месте, куда ее бросила Регула, и у молодой женщины не было другого выбора, кроме как прокрасться и забрать теперь уже увядший, коварный символ ее благосклонности».

Рональд, вероятно, чтобы не показаться невежливым по сравнению со своей сестрой, предложил Розочке свою руку. Маленькая ручка, лежавшая на ней, так дрожала, выглядела такой уязвимой, что невозможно было не положить на неё свободную левую руку, и доверчиво и тепло пожать ее. И тогда невозможно было не увидеть радостное смятение, выраженное в глазах девушки, не спросив с самой искренней заботой:

«Что случилось, дорогая Розочка?»

Ответа не последовало. Очень тревожно – и в то же время очень естественно. В конце концов, они двигались дальше механически; они уже входили в зал, где графа и графиню осыпала комплиментами фройляйн Регула.

Рука об руку, рука в руке, молодая пара стояла перед стариками. Отец бросил торжествующий взгляд на сына – словно проснувшись от сна, Рональд вдруг опустил руку и пробормотал несколько невнятных слов. Но графиня протянула руки к Розочке, которая в очаровательном замешательстве бросилась к ней в объятья.

В начале обеда старый граф произнес изысканную речь. Он рассказывал анекдоты, которые сразу же намекали на сомнительный поворот событий, но как только он приблизился к нему, он, притворившись растерянным, остановился и сказал: «Уважение, которое я испытываю к вам, дамы, не позволяет мне рассказать вам конец этой истории». Он превзошел самого себя в своей любезности по отношению к Регуле и даже сказал что-то лестное о цвете ее платья, которое он, будучи человеком с превосходным вкусом, счел про себя ужасным. Он пытался уговорить ее выпить бокал вина, но она с ужасом отказалась. Когда принесли жаркое, фройляйн Хайсенштейн, будучи образованной, перевела внимание собравшихся на различные научные вопросы. Она стремилась к особой утонченности в каждом движении и никогда не клала в рот ничего, не сделав мину, которая показала бы с каким презрением она относится к такой второстепенной деятельности, как поддержание физического тела. Она была воплощением интеллекта, остроумия и использовала только самые изысканные выражения. Она сказала, что речь идет о дачниках, а не о мелких фермерах, и о ценах, а не о стоимости продуктов питания.

Днём Рональду нужно было выполнить поручение отца, он извинился и уехал. Графиня отправилась на террасу с Регулой и Розочкой. Баронесса, желавшая последовать за ними, была остановлена отцом, который хотел с ней поговорить. «Мы будем иметь честь вскоре встретиться с вами, дамы, и надеемся застать вас в благодушном, любезном настроении», – сказал старик, лукаво подмигнув Регуле. Она сочла уместным опустить глаза – она так хорошо его понимала! Рональд доверился отцу и поручил ему развитие своего заветного романа. Теперь граф был намерен посоветоваться с дочерью о том, как лучше это сделать. Всё кажется очевидным. Решение близко – помолвка, вероятно, состоится завтра. Регула не может не думать о Людвиге Бауэре с величайшей жалостью. Он написал ей три раза за последние три дня. Ей было жаль его – но кто может помочь? Стремление к графскому титулу не означает, что возникает соблазн стать профессорской женой. Путь Регулы ясен, а амбиции были и остаются страстью великих людей.

– Ну что ж, Тильда! – спросил граф, опускаясь на свой диван, обитый жесткой ситцевой тканью, – что я могу тебе сказать? – Ну, дорогой папа, – ответила баронесса, которая села рядом с ним и тут же принялась за вязание крючком, – если ты еще не знаешь… Он рассмеялся, удобно откинулся назад и сказал:

«Скажи мне, Тильда, каково было мое мнение о значении разветвления в родословном древе? Что я об этом думаю?»

«Не очень» – ответила баронесса, удивленно глядя на отца. «Да, – сказала она про себя, – если бы дело было только в „вилке“… но я даже не вижу зубца.»

«Я за английский принцип!» – воскликнул граф. – «Мужчина передает своей жене своих предков вместе со своим именем.»

«Да, папа, это твое мнение.»