Божена

«Что ты говоришь? – ответил он. – «Она не моя невеста. Она не возьмет меня; она ждет кого-то помоложе».

«Ей не следовало бы грешить!» – сказала женщина, явно в отличном настроении, чтобы отчитать Розочку из благих побуждений. Но Рональд опередил её и в шутку сказал: «У женщины благие намерения!»

Розочка быстро пробежала мимо одного из последних домов в деревне: «Потому что,» – сказала она, – «здесь живёт Аничка, и, если она меня увидит, то захочет снова пойти со мной. Мне пришлось бы вести её домой за руку; иначе она бы не отстала».

«Что?» – спросил Рональд. – «Ты уже была здесь сегодня?»

«Только что – с твоим отцом».

Бедный отец, подумал он, сегодня он забыл свою давнюю обиду, сегодня последняя связь между ним и жителями его Рондсперга была разорвана. Он, сам того не осознавая, попрощался с ними.

На окраине деревни росла роща с густым подлеском, над которой возвышались одинокие буки и березы. Чистый ручей извивался по лесу, тропинка вела вдоль его берега к открытому пространству. Склон холма окружал зеленую лощину, в центре которой возвышался могучий дуб. Старый великан угрожающе протянул в воздух сухую ветку; его ветви переплетались, словно защищаясь и бросая вызов. Мрачно он стоял там со своим корявым стволом и широкой кроной, истерзанный многими бурями, среди пышной, буйной растительности, и казалось, говорил: «Я видел много таких, как ты, приходящих и исчезающих».

У их ног, под покрытой черепицей крышей, стояла статуя Святой Анны, держащей книгу, по которой она учила читать совсем маленькую Деву Марию. Фигурки были сделаны из дерева и раскрашены яркими красками местным художником. На страницах открытой книги был написан алфавит, точно воспроизводящий тот, который учитель из Рондсперга читал своим ученикам.

На соседнем склоне горы стояла небольшая часовня. У неё был низкий треугольный фронтон, а арка возвышалась над колодцем, наполненным чистейшей водой. Розочка тут же зачерпнула из него воды сложенной ладонью. – Нет! Никогда прежде вода не освежала её так. Она опустилась на колени у края колодца и посмотрела в него. Поверхность воды спокойно мерцала из темноты, а из глубины доносились булькающие звуки, повторяющиеся регулярно. Поднялся лёгкий ветерок и зашелестел, словно песня, в верхушках буков и берёз, и словно глухой рёв, в ветвях дуба. Смелые маленькие птички, жившие там, прилетели с весёлым щебетанием и суетливо летали вокруг уютного, безопасного жилища, которое им предлагало старое дерево в переплетении своих ветвей.

Маленькая Роза устроилась на одном из корней, торчащих из земли, словно застывшие змеи; она блаженно смотрела перед собой. Тонкий голубой колокольчик, высоко пробивающийся из мха, словно приковывал ее внимание; Рональду хотелось его сорвать. «Пусть цветок живет!» – воскликнула Маленькая Роза, – «еще не все его колокольчики распустились, и… разве ты не видишь, как он счастлив стоять здесь, в прохладной тени, на своем бархатном ковре?… Но…» – вдруг спросила она с вопросительным выражением лица, – «почему он такой грустный?»

«О, фройляйн Розочка!» – ответил Рональд. – «Я не так уж и печален, как мне кажется… Глупое утверждение, не правда ли?» – поспешил он добавить, заметив, как радость на её лице исчезла после этих слов. – «Не может быть такой великой печали, которая не могла бы хотя бы немного огорчить нас. И кроме того, у каждого свои заботы, не так ли?»

До сих пор у меня не было никаких забот», – сказала Роза.

«Но теперь есть?» – ответил он, наклоняясь к ней ближе с улыбкой. В ее глазах застыл легкий упрек, и в пророческом взгляде любви с искренним восторгом он прочитал ответ Розы, а также все ее невысказанные мысли. Они говорили на своем безмолвном языке: «Как ты можешь задавать такой вопрос? Разве ты не знаешь, что отныне твои заботы – мои? … Отныне – с того самого момента, когда я восхитилась твоей добротой, ты сильный мужчина! Это пришло внезапно и навсегда останется, чувство, которое притягивает нас друг к другу, оно никогда не умрет. Могу ли я перестать любить то, что благородно? Можешь ли ты перестать защищать то, что так доверчиво отдалось тебе?»

Искушение приблизилось к нему в самом прекрасном обличье, но он должен был ему противостоять. Детская мечта слишком прекрасна, чтобы стать реальностью… Одно слово разрушит волшебство. Стоит ли ему произнести его? Роза поднялась. «Мы забыли, что идем домой!» – сказала она. Он пошел вперед, раздвигая обеими руками ветви, покрывавшие узкую, круто поднимающуюся тропинку, тем самым расчищая путь для своей спутницы. Она молча последовала за ним. Позади нее ветви снова сомкнулись, и когда он остановился и обернулся, то увидел ее, стоящую там под зеленым, живым пологом, словно изображение святой в украшенной листьями нише. «Значит, ты моя, – подумал он, – значит, я один с тобой, отрезанный от всего мира». Глубокая тишина опустилась на рощу; лишь кое-где в верхушках деревьев тихо щебетал серебристый голос, листья шевелились на поникших ветвях березы. Розово-красный отблеск пронзил заросли; они становились все реже и реже, и Рональд с Розой вышли на открытое пространство. – Небо было покрыто круглыми пушистыми облаками, которые, отражаясь в заходящем солнце, ярко сияли на небосклоне, словно огромное пурпурное руно.

Роза широко раскинула руки: «Прекрасно!» – воскликнула она, – «чудо как прекрасно!»

«Я так рад, фройляйн Роза,» – начал Рональд несколько неуверенно и нерешительно, – «что Вам здесь нравится. Рондспергу, возможно, предназначено стать вашим будущим домом». Она посмотрела на него с болезненным изумлением; тон, которым он произнес эти слова, звучал так странно, чуждо и холодно. «В том, что я сказал Вам раньше шутя, есть и что-то серьезное», – продолжил он. – «Мне предстоит странствовать, дорогая Роза, кто знает, как скоро – кто знает, как далеко… через горы, которые казались Вам такими далекими от лип. Я пойду навстречу неопределенному будущему и не должен никому говорить: раздели его со мной. Но судьба ко мне благосклонна… Вы будете дома в месте, которое я любил с детства, и я не смогу думать о Рондсперге, не думая одновременно о Вас… Это будет озарять мою душу – всегда и везде!»

Розочка сильно побледнела, сердце бешено колотилось, на губах застряла тысяча вопросов, но она произнесла лишь один:

«Вы хотите уйти?»