Божена

Профессор дулся, негодовал, терял терпение тысячу раз, но всегда находил его снова, ибо любил и был верен. Регула довела его до отчаяния, предложив дружбу и сказав, что хочет жить и умереть, как её идеалы: королевы Елизавета Английская и Кристина Шведская. Профессор мрачно покачал головой и напомнил ей о графах Эссексе* и Мональдески*. Молодая хозяйка серьёзно рассердилась и заявила, что эти два господина – историческая ложь. Из-за этого регулярно вспыхивали жаркие споры; Людвиг Бауэр вытаскивал всевозможные исторические труды, которые якобы должны были свидетельствовать о жизни этих личностей. Регула отказывалась читать подобные вещи; они расставались с взаимной неприязнью, и случилось так, что однажды профессор Бауэр не появлялся в старом доме целых три дня из-за графов Эссекса и Мональдески. Услышав о предстоящем визите графа Рональда, он пришёл в сильное волнение. Он продолжал спрашивать: «Что ему нужно? Что он здесь собирается делать?», пока Регула пренебрежительно не сказала: «Вам скучно, дорогой профессор!» Подготовка к встрече редкого гостя причиняла жизни жителя дома невыносимую боль. Он, как обычно, когда ему было тяжело на душе, ходил к Божене и говорил: «Прошу прощения – что она, по-вашему, делает? Сейчас расставляют столовые приборы на буфете… Я только что встретил слугу, который нес ковры из подвала… И снимают чехлы с люстр… Кто-нибудь когда-нибудь видел что-нибудь подобное?.. Что все это значит, скажите мне, ради Бога?!»

Регула прекрасно знала, что профессор приходил пожаловаться на неё Божене, но это её ничуть не беспокоило, хотя обычно она боялась, если даже сверчок издавал что-либо, кроме похвалы. Она была убеждена, что эти жалобы были продиктованы любовью и обидой, и, что все сказанное умрет в четырёх стенах комнаты Божены. С ней её госпожа была в надёжных руках; благодарность женщины к ней никогда не угаснет. Божена скорее откусит свой язык, чем произнесёт хоть слово упрека в её адрес, скорее погибнет, чем кивнет в знак согласия, если кто-то вынесет о ней неблагоприятное суждение: Регула проверяла её надёжность сотни раз.

Настал день прибытия графа Рональда в Вайнберг, и фройляйн «фон» Хайсенштайн, как её любезно называли сограждане, приняла гостя в красном салоне в назначенное время. «Добро пожаловать, граф Рондсперг», – сказала она и сделала один из своих изящных поклонов, с помощью которого умела выразить почтение гостю и уверенность в себе, смягченную девичьей скромностью. «Как же он стал красив!» – подумала она, почти ошеломлённая, и чопорным жестом пригласила его сесть. Действительно, он великолепно выглядел в зрелые годы. На его лице всё ещё чувствовалась юношеская непосредственность, но всё его существо говорило об энергичной решимости и безмятежности, и уверенности в своей силе. Совершенная откровенность во многих случаях может компенсировать даже самый житейский опыт. Не смущаясь придирчивостью Регулы, простодушный Рональд постепенно перевел разговор на то, что было для него так важно и так болезненно: причины, которые заставили его расстаться со своей собственностью. Затем он объяснил молодой хозяйке преимущества и недостатки, которые возникнут в результате приобретения Рондсперга. Он продемонстрировал, как сумма, потраченная на покупку, принесет надежную и существенную прибыль, хотя и только через несколько лет.

Регула внимательно следила за ним. «Извините!» – перебила она. – «Если я сложу две суммы, которые вы упомянули как необходимые для освобождения Рондсперга от долгов и получения инструкций, я получу цену, которую вы просите за имущество. Предположим, я завершу покупку, сколько вы получите?»

«Ничего», – с большим спокойствием ответил Рональд. – «Но не думайте, что я позволю вам получить Рондсперг так дешево без причины. Мой альтруизм притворен. Следует с подозрением относиться к продавцу, предлагающему такие низкие цены; он может пытаться получить прибыль, продавая что-то не ценное».

Регула уже собиралась воскликнуть: «Слишком быстро! Все происходит слишком быстро!», когда украдкой брошенный на Рональда взгляд заставил ее на мгновение замолчать. На его губах застыла печальная улыбка, которая ее смутила. Она молчала, смущенная, и, как ни странно, еще больше смущалась. Рональд продолжил: «Видите ли, дорогая, когда мой отец шесть лет назад подарил мне Рондсперг, он сделал это, считая его бесценным подарком, и я принял его именно так. Должен ли я был сказать старику: «Вы отдаете то, что едва ли принадлежит Вам, Ваше имущество ускользнуло из ваших рук. Ваш подарок – бремя; не обременяйте меня им?»

«Конфликт обязанностей», – пробормотала Регула, стараясь выразить глубокие чувства. «Ты тоже любила своего отца!» – искренне воскликнул Рональд. «Неужели тебе придётся вырывать его из блаженного заблуждения? … Старик, настолько погрязший в собственных убеждениях, едва ли способен постичь истину, или, если и сможет, то рухнет под её тяжестью?» Регула опустила глаза и вздохнула: «Что есть истина?» Рональд не позволил себя перебить; он продолжил: «Нет, я думал: оставайся в своём заблуждении и мягко, убаюканный им, погружайся в лоно вечного покоя, к которому ты так близок… Я думал, что смогу одержать победу и сохранить Рондсперг для него до конца – я ошибался». Невозможно сохранить имение, не навредив моим сёстрам, не навредив тем, кто доверился нам… Поэтому я ищу покупателя для Рондсперга, и поскольку мне нужен благородный покупатель, я пришёл предложить его Вам.»

«Его жена должна быть благородной», – подумала Регула про себя. Он достал платок, просто чтобы что-то сделать; ее взгляд устремился на красиво вышитую надпись RH в углу, и в своем воображении она увидела девятиконечную графскую корону, возвышающуюся над ней. Рональд, казалось, ожидал ответа, знака ободрения, и Регула наконец спросила: «В чем именно тебе нужно, чтобы он был благородным?»

«Потому что я ожидаю, – ответил Рональд, – что он приобретет имущество, которым ему не разрешили бы владеть, пока живы мои родители. Мое предложение таково: Вы покупаете Рондсперг, но держите договор купли-продажи в секрете между нами и назначенными нами свидетелями. Я буду управлять имуществом для Вас в настоящее время, а затем передам его Вам взамен заброшенного – благоустроенного имения… Вам не придется ждать много лет… Я буду верным управляющим для вас – нет ничего, чего бы я не сделал для того, кому мои родители обязаны тем, что смогут умереть на своей земле».