Божена

Днём Рональду нужно было выполнить поручение отца, он извинился и уехал. Графиня отправилась на террасу с Регулой и Розочкой. Баронесса, желавшая последовать за ними, была остановлена отцом, который хотел с ней поговорить. «Мы будем иметь честь вскоре встретиться с вами, дамы, и надеемся застать вас в благодушном, любезном настроении», – сказал старик, лукаво подмигнув Регуле. Она сочла уместным опустить глаза – она так хорошо его понимала! Рональд доверился отцу и поручил ему развитие своего заветного романа. Теперь граф был намерен посоветоваться с дочерью о том, как лучше это сделать. Всё кажется очевидным. Решение близко – помолвка, вероятно, состоится завтра. Регула не может не думать о Людвиге Бауэре с величайшей жалостью. Он написал ей три раза за последние три дня. Ей было жаль его – но кто может помочь? Стремление к графскому титулу не означает, что возникает соблазн стать профессорской женой. Путь Регулы ясен, а амбиции были и остаются страстью великих людей.

– Ну что ж, Тильда! – спросил граф, опускаясь на свой диван, обитый жесткой ситцевой тканью, – что я могу тебе сказать? – Ну, дорогой папа, – ответила баронесса, которая села рядом с ним и тут же принялась за вязание крючком, – если ты еще не знаешь… Он рассмеялся, удобно откинулся назад и сказал:

«Скажи мне, Тильда, каково было мое мнение о значении разветвления в родословном древе? Что я об этом думаю?»

«Не очень» – ответила баронесса, удивленно глядя на отца. «Да, – сказала она про себя, – если бы дело было только в „вилке“… но я даже не вижу зубца.»

«Я за английский принцип!» – воскликнул граф. – «Мужчина передает своей жене своих предков вместе со своим именем.»

«Да, папа, это твое мнение.»

«Поэтому я не возражаю против брака Вашего брата с маленькой фройляйн фон Фейзе,» – продолжил граф, – «меня не волнует, что её мать происходит из семьи простолюдинов, Благородство её отца всё компенсирует».

«О Боже, бедный папа!» – подумала баронесса и в молчаливом отчаянии опустила рукоделие на колени.

«Вы можете поговорить с ее тётей,» – сказал старик тоном, словно оказывая дочери самую милостивую услугу. – «Инициирование браков – дело женское. Мой добрый Рональд, хотя и искренне влюблён, не открывает рта. Если его оставить на произвол судьбы, он найдёт способы в конце концов отказаться от всего этого. Сплошная логика, сплошные раздумья и никакой решимости – вот какими бывают современные влюблённые. Что вы думаете об этом, Тильда?» – несколько нетерпеливо спросил он после паузы, в которой тщетно ждал слова согласия.

Баронесса была – что случалось редко – озадачена и сбита с толку. Она не понимала, как это произошло, но, внезапно, ей стало ясно и убедительно: на этот раз непрактичный отец понял своего непрактичного сына. Рональд совершил глупость, влюбившись в маленькую румяную фею. Теперь все стало понятно Тильде: его взволнованный ответ, его страстное рукопожатие. Он никогда не рассматривал отношения с фройляйн Хайсенштайн серьезно; он продал Рондсперг без всяких корыстных угрызений совести. Баронесса ошибалась, как и прежде, думая, что разумное однажды станет очевидным и для него. Она обижалась на него, и все же – какой клубок чувств в ее груди! – и в то же время гордилась этим глупым братом с его чарующей самоотверженностью, с его великодушием, граничащим с безумием. Самое презренное часто оказывается самым мудрым, и в этом случае это, безусловно, так и есть. Как она могла заподозрить своего благородного Рональда в подобном? – Она сама себя не понимает! Ей стыдно за свою недальновидность, она в ужасе от опрометчивого намека, который дала Регуле. Регула думает только о том, чтобы стать графиней Рондсперг – это точно. Она жестоко отомстит, если ее надежды не оправдаются, эта холодная тварь может это сделать – Рональд в ее руках.

Баронесса была слишком сильной душой, чтобы выдать свою внутреннюю борьбу выражением лица. Отец не увидел в её взгляде ни страха, ни отчаяния, но дочь выглядела очень серьёзной, и её долгое молчание раздражало его. Раздражённым тоном он повторил последнюю фразу своей речи, на которую не получил ответа: «Что ты имеешь в виду, Тильда?» Она ответила медленно и нерешительно: «О, папа, это сложно…» Старик вздрогнул: «Что сложно? Объявить кому-то о своём намерении оказать ему честь? … Виноторговка, вероятно, даже в самых смелых мечтах не представляла себе союза с нашим домом. Я имею в виду, она пошла бы на все мыслимые жертвы, чтобы такой союз стал возможным. Что ж, мы не требуем жертв, но она может кое-что сделать для своей племянницы. Рональду ничего не нужно от жены, но его жене нужно что-то для себя. Она не захочет переехать к нам, как Гризельда к Персивалю Уэльскому»*.

«И поэтому я хотел бы, – добавил граф любезно и почти умоляюще, – чтобы моя умная Тильда уладила этот вопрос со старой тетушкой, и немедленно; у нас нет времени, чтобы его терять, если вам непременно нужно уехать от нас завтра». Баронесса возобновила вязание крючком и, казалось, была полностью поглощена своей работой. Теперь она подняла голову и сказала: «Дорогой папа, это не произойдет так быстро».

Отец встал, сердито напевая себе под нос, несколько раз прошелся по комнате, затем внезапно остановился и сказал:

«Вы проявляете огромное рвение к благополучию своего брата».

«Я сделаю для него все, что смогу».

«Тогда сделайте это немедленно», – сказал он, несколько успокоившись.

«Невозможно – не расстраивайся, папа!» – воскликнула она, когда он снова скривился, – «но я останусь здесь до завтра, а потом посмотрим».

«Посмотрим», – ядовито усмехнулся он, намереваясь обидеть.

«Вы говорите, как священник… Мои дети не должны часто хвастаться или жаловаться на то, что я предъявляю к ним требования». «Но если это когда-нибудь случится, то дайте мне почувствовать, что этого никогда не должно случиться!»

Бедный папа… бедный папа! – снова подумала баронесса. Она собрала свои дела. Полностью поглощенная собственными заботами, ей даже в голову не пришло обратить ни малейшего внимания на яростную вспышку гнева отца. Она встала и направилась к выходу.

«Куда?» – спросил граф.