Божена

15

Шли годы. Розочка росла, странным образом сочетая при этом материальную и духовную составляющие: донашивая одежду за Регулой, и получая своеобразное собрание знаний от Мансюэ. Будучи беднейшей в одной из самых богатых семей, она ничего не имела; в детстве у нее не было даже игрушек, а позже и тех маленьких сокровищ, таких бесполезных, но таких драгоценных, которые так радуют сердце девочки, украшая ее комнату. Мансюэ копил, как хомяк: «Ради ее будущего. Чтобы она ни в чем не нуждалась». И Божена полностью с ним соглашалась.

«Они не делают для нее ничего хорошего. Ей просто нужно научиться обходиться без этого».

Но Розочка ни в чем и не нуждалась, потому что у нее никогда ничего не было и потому, что у нее не было возможности сравнивать себя с другими. У нее было лишь одно желание, и даже оно было неосознанным: ей нужны были свежий воздух и солнечный свет, которыми она могла бы наслаждаться и которых не было в мрачном доме.

У Божены не было времени вывести ее на прогулку, а Мансюэ практически перестал выходить из своей комнаты. Он очень постарел и стал довольно болтливым, ежедневно повторяя одни и те же шутки. Молодая девушка не могла пройти мимо в своем шелковом платье, чтобы он не запел: «Корабль скользит по волнам: Фидолин! Фидолин!» И Шиммельрайтер не мог пересечь площадь, чтобы Мансюэ не воскликнул: «Добрый месяц, ты так тихо плывешь!», и так далее. Секретарь же, напротив, расцвел, как юноша. Он был неописуемо счастлив со своей Кати и воспевал ее перед всеми, кто готов был его слушать, и перед всеми, кто этого не хотел. Фройлайн Регула почти не изменилась; только кожа на ее лице стала немного натянутой, только зубы немного удлинились. Хотя ее годы пролетели, а число ее поклонников не уменьшилось, ведь богатство, особенно когда оно постоянно растет, всегда сохраняет молодость. Город Вайнберг, тем временем, извлек выгоду из процветающей торговли. С тех пор как рядом с достопримечательностями города вырос величественный железнодорожный вокзал, с тех пор как железнодорожная линия опоясала город полукругом, с тех пор как телеграфные провода передавали сообщения со всех сторон света, в Вайнберг хлынул огромный приток иностранных переселенцев – предприимчивых людей, желавших попытать счастья в бурно развивающемся городе. Новые дома росли как грибы; Регула заказала строительство трех домов, и городской совет решил назвать переулок, в котором их возводили – белые и гладкие, как огромные листы бумаги – Хайсенштайнгассе.

Всякий раз, проходя мимо этих своих творений, Регула сожалела, что благочестие запрещало ей поселиться в каком-либо из них. Как идеально острые углы, прямые лестницы, выбеленные коридоры этих зданий соответствовали её вкусу! Она боялась старого дома с детства. Его деревянные панели так странно скрипели; всегда что-то шумело и шуршало в половицах и потолках. Словно серые стены впитали в себя частичку жизни людей, свидетелем которых они были на протяжении веков, в них можно было услышать таинственные голоса неодушевлённых предметов, голоса, которые наполняли душу тихим ужасом.

Но как бы ей ни хотелось, Регула не покидала дом своего отца; ведь люди могли бы осудить её за это, счесть легкомысленной или неуважительной по отношению к предкам. Кроме того, никто ведь не может знать, что произойдет в будущем; на данный момент она бы решилась покинуть наследный дом только замужней женщиной. Директор и секретарь настойчиво уверяли, что этот момент уже очень близок. Граф Рональд, дела которого пришли в упадок, как говорили вокруг, уже пускает слюни, зная, как близко для него находится прекрасное спасение от полного разорения. Шиммельрайтер спросил его, не хотел бы он сам посоветовать ему это место… Но директор тонко заметил, что баронесса фон Ваффенау справедливо возмутилась бы такому посягательству на её права.

Отношения между Регулой и этой занятой дамой не были оживленными. Они виделись дважды в год. Весной молодая дама навещала Галушку, а в конце лета баронесса отвечала ей тем же. Она приезжала в Вайнберг с мужем и двумя сыновьями – всего их было шестеро. Каждый год некоторых из этих юношей отвозили в гимназию на выпускные экзамены. Они регулярно проваливали их. Баронесса говорила: «О боже, какой позор!» Барон отвечал: «Ученым нужно родиться», и жители Вайнберга повторяли свою старую шутку: барон Ваффенау приехал в Вайнберг на четверке лошадей, а уехал с двумя ослами – и все было хорошо.

В те часы, что отец проводил с сыновьями в храме знаний, мать покупала сахар и кофе и навещала Регулу. Баронесса была женщиной среднего роста, с тонкими чертами лица, темными, все еще огненными глазами и

пятнами на коже, говорящими о болезни печени; несравненной домохозяйкой и женой, а также хрупкой матерью. Когда-то она была очень красива, но не ценила это. Заботы о собственном доме полностью поглощали ее; она помогала другим в их страданиях, насколько позволяли ее скромные средства, но без особого сочувствия. С ее губ не слетало ни одного слова утешения, кроме: «Так уж получилось», и – в зависимости от ситуации: «Это их вина», или: «Что можно с этим поделать?» Ей казалось совершенно непостижимым, и даже совершенно неестественным, что женщина может быть так сильно заинтересована чем-либо или кем-либо, кроме мужа, детей и домашнего хозяйства. Она даже постепенно отдалилась от своих родителей. Она упоминала Рондсперг лишь для того, чтобы сказать, что там всё в порядке. Когда Регула осмелилась заметить, что слышала о недомогании «графини-матери», та отвечала: «У моей матери просто очередной приступ слабости. Это ничего не значит».

И про себя она думала: Какая тебе разница, любопытная старая дева! Через несколько дней после разговора с Шиммельрайтером и директором баронесса прибыла в гостиницу «Зеленое дерево», на этот раз одна и в двуколке. Она распорядилась оставить там свою карету, велела кучеру не напиваться, хорошо заботиться о лошадях и подготовить все к отправлению в три часа дня. Затем она отправилась пешком в дом Хайсенштайнов. Войдя в дом Регулы, баронесса была в состоянии сильного волнения и не пыталась это скрыть. Она уже давно знала, сказала она Регуле сразу после первых приветствий, и это, в конце концов, было секретом Полишинеля, что финансовое положение ее родителей отнюдь не безупречно. Тем не менее, новость, которую Рональд сообщил ей вчера, печально удивила ее: Рондсперг нужно было продать, и как можно скорее; сохранить имение для семьи было невозможно. Регула склонила голову и сказала: «Это ужасно».