Страница 100 из 125
Божена замолчала, сделала жест рукой, словно отмахиваясь от чего-то, и продолжила с облегчением: «Я думала, она никогда не отпустит его, он никогда не вырвется на свободу… Они были как дети. О, такие юные, такие красивые, такие хорошие, и оба были всего в шаге от могилы!»
Розочка положила голову на колени Божены; теперь она подняла ее и с блаженной улыбкой сказала: «Они были такими хорошими, Божена?»
«А потом?» – спросил Мансюэ.
«Потом ничего больше. Вот ее…» – служанка погладила лицо девочки, – «он взял ее на руки и нежно поцеловал…»
«Потому что он так сильно меня любил!» – вмешалась девочка, полная гордой уверенности. «И вернул ее мне, – заключила рассказчица, – и сказал: «Божена, ты будешь о ней заботиться!»
Наступила долгая тишина, Розочка, казалось, уснула. Но вдруг она открыла свои сонные глаза и, взглянув на Божену, сказала: «Ты, конечно же, была подружкой невесты на свадьбе моих родителей!»
Мансюэ и Божена обменялись быстрым взглядом; на его лице читалось смятение, на её – мрачность и растерянность.
«Разве не так?» – пробормотала Розочка, язык её отяжелел, и она опустила усталые веки. Божена склонилась над ней: «Нет, дитя… нет».
«Почему нет?»
«Это было бы неуместно». Ребенок прошептал второе «Почему?» и уже крепко уснул, не успев произнести эти слова.
«О, господин Мансюэ!» – начала Божена спустя некоторое время, впервые открывая своё закрытое сердце своему верному спутнику. «По ночам мне часто кажется, что я слышу слова моего господина: „Божена, ты будешь заботиться“. Тогда, когда он их произносил, я думала только: Конечно. А теперь мои руки связаны, теперь всё потеряно, я больше не могу ни о ком заботиться, никому помогать; ибо я… презираема!»
«Ты?!» – воскликнул Мансюэ.
«Да-да, это я! Даже самое трудное для меня – я это чувствую! … На моей совести несчастье матери, и несчастье ребенка тоже! … Я больше ничего не могу сделать для ребенка…»
«Что ты хотела сделать, Божена?»
«Помочь получить то, что ей причитается – что ж еще?»
«Как? … Вопреки молодой хозяйке…»
«Не вопреки ей! По ее воле. Я бы добилась этого от нее… Еще несколько лет, господин Мансюэ, и она бы сделала то, что я ей бы посоветовала. Верите или нет – еще несколько лет, и я бы ее за волосы схватила! … Бог сурово наказывает меня – я беспомощна и сломлена, и я никогда не смогу сказать ребенку моей Розы на пороге дома ее отца: «Входи, ты дома».
Мансюэ посмотрел на нее с изумлением. Так вот что она осмелилась сделать? Отсюда и молчаливое подчинение, беспрекословное повиновение, ежечасное самоотречение? … Все это было осознанным, преднамеренным – плодом ее великой любви и глубокого раскаяния.
Нет, подумал он, Божене никогда не перестанешь удивляться. Старик Мансюэ приложил руку ко лбу и произнес: «Как знать! Как знать!»
Примечания переводчика:
*
Костка фон Поступиц – это не одна личность, а древний чешский дворянский род, целая династия, которая оставила заметный след в политической военной и культурной жизни Богемского королевства.
*
Филологои Бенеш Опат из Телч, Пётр Гзель из Праги и Вацлав Филоматес
– три утраквистских
священника, которые в первой трети XVI века собрали первый грамматический сборник чешского языка. Хоть сборник был не полным, но положил начало кодификации чешского языка, особенно фонетическому и морфологическому.