Страница 61 из 66
Я искала в библиотеке хоть что-то, способное объяснить мое внезапное перемещение, но ничего вразумительного так и не отыскала. И все-таки, каким-то неясным чувством я ощущала, что мой настоящий дом именно здесь. И что вся моя жизнь до того, как я оказалась в академии, была странной, неправильной, будто написанной на черновик, и лишь теперь мне предстояло научиться жить набело.
Дмитрий Морозов ждал нас в гостиной. Он был похож на сына: та же выправка, та же прямая спина, те же темные глаза, но на лице его было что-то, чего в Алексе не было: следы долгого и, видимо, не очень легкого пути, которому отдал много лет. Он не выглядел таинственным, каким мне первое время казался Алекс, и не был высокомерным. Скорее усталым, и, что крайне меня удивило, Дмитрий Морозов своей усталости не скрывал.
Он встал, когда мы вошли, и сначала посмотрел на меня.
- Елизавета Воронцова, - кивнул он, будто не веря, что я все-таки стою перед ним.
- Да, - подтвердила я.
- Вы похожи на мать, - горько улыбнулся Дмитрий. - Я видел ее один раз, в деревне. Вы очень похожи.
Я не нашлась, что ответить, меня разрывали противоречивые чувства: боль от утраты и радость, что я храню частичку памяти о маме, которую я совсем не помнила. Морозов-старший, кажется, и не ждал ответа, повернулся к Алексу, и они молча смотрели друг на друга несколько секунд, а потом Дмитрий Морозов сделал то, чего я не ожидала от человека, про которого мне столько рассказывал Алекс: шагнул вперед и обнял сына.
Алекс обнял его в ответ, неловко, чуть скованно, как обнимают те, кто не привык к таким нежностям, но хочет научиться ценить такие моменты.
Разговор отца и сына был долгим. Я в нем не участвовала, они говорили в соседней комнате, и до меня доносились только интонации: сначала ровные, потом чуть напряженные, потом снова ровные, и наконец раздался смех. Пусть недолгий, но искренний. Я слушала его и думала, что это, пожалуй, важнее всего остального, что происходило сегодня.
Когда Алекс вернулся, лицо у него было другим. Пусть он и старался держаться спокойно, но в глазах его плескалось счастье. Видимо, что-то изменилось сегодня между ними, и я этому была рада.
- Как прошло? - шепотом спросила я.
- Нормально. Поговорили обо всем.
- Хорошо.
- Отец... Он хочет поближе познакомиться с тобой, Лиз. Завтра, за ужином после аудиенции. Если ты не против, конечно.
- Не против, - улыбнулась я, чувствуя неясное волнение. Что такого Алекс ему наговорил, что Дмитрий собрался со мной знакомиться?!
Морозов с явным облегчением кивнул и сел рядом, и некоторое время мы смотрели на канал вдвоем. Лодки плыли медленно, огни в окнах на другом берегу отражались в воде длинными дрожащими полосами.
- Алекс, - тихо позвала я.
- Мм?
- Я рада, что ты здесь.
- Я тоже, - улыбнулся он. - Рад, что мы оба здесь.
Утром перед аудиенцией я долго стояла у зеркала в гостиничной комнате и смотрела на себя. Платье было новым, Алекс распорядился, чтобы принесли подходящее: темно-синее, строгое, без лишних украшений. Медальон на шее, как всегда. Я смотрела на свое отражение и думала о матери, которая однажды вот так же, наверное, готовилась к официальному приему и говорила то, что думала, не беспокоясь о реакции. А может, я ошибалась, и в ее жизни никогда подобного не случалось. Как теперь узнать?
- Готова? - позвал Алекс из-за двери.
- Иду, - крикнула я.
Дмитрий Морозов ждал нас в вестибюле, невозмутимый, в официальном сюртуке, с выражением лица человека, который много раз бывал в подобных местах и не испытывает по этому поводу никаких особенных чувств. Он посмотрел на меня, кивнул одобрительно. Стало капельку легче.
- Держитесь спокойно, - посоветовал он. - Говорите то, что думаете, император не любит уклончивых ответов. И не извиняйтесь за то, что было сделано правильно.
- Хорошо, - вздохнула я.
- И еще одно, - добавил он, - он знает о вас больше, чем покажет сразу. Это его манера общения. Не удивляйтесь.
По дороге к дворцу мы шли пешком, было недалеко, а Дмитрий Морозов сказал, что экипаж привлекает лишнее внимание. Столица в утреннем свете выглядела иначе, чем вечером, не туманной и расплывчатой, а строгой, с четко выверенными линиями: мокрая идеально выложенная брусчатка, тяжелые здания с темными воротами, на улицах было мало людей в этот ранний час. Алекс шел рядом со мной, осторожно сжимая мою ладонь в своей, и я была ему за это очень благодарна.
- Лиза, - позвал он, когда Дмитрий ушел на пару шагов вперед.
- Мм?
- Что бы ни случилось сегодня, потом все равно будет академия. И скачки, и все остальное. Я хочу, чтобы ты это помнила, пока там будешь говорить про титулы и поместья.
Я посмотрела на него.
- Это ты меня так успокаиваешь?
- Да.
- Работает, - призналась я. - Действительно легче знать, что это все когда-нибудь закончится, и жизнь вернется на круги своя.
- Вот и хорошо, - подмигнул Алекс.
Разговор с отцом Алекса, правда, состоялся до аудиенции: император принимал иностранных послов, явившихся со срочным визитом, и нам было предложено подождать в гостиной. Дмитрий Морозов расспрашивал меня об академии, не про то, что с нами произошло, не про Дверь Предела, а про занятия, про то, что дается легче, что труднее. Я отвечала, и он слушал так, как слушают люди, которым интересно узнать поближе собеседника, но не в каких-то определенных целях, а просто так, из обычного человеческого любопытства.
В какой-то момент он сказал:
- Ваш отец был упрям так же, как вы. Я видел его однажды, на официальном приеме, он спорил с каким-то советником про права хранителей, совершенно не беспокоясь, что тот раза в три его старше и в два раза важнее по чину.
- Чем кончилось? - спросила я.
- Советник ушел раздосадованный. Ваш отец, кажется, и не заметил. - Дмитрий Морозов улыбнулся по-настоящему, первый раз за все время знакомства. - Это не недостаток, Елизавета. Это, пожалуй, качество, которого в нашем кругу катастрофически не хватает.
А я вдруг поняла, что мне катастрофически не хватало воспоминаний о родителях. И я была очень благодарна Дмитрию за то, что он рассказал хоть что-то, что я смогу хранить в своем сердце.