Елизавета. Тайна опального рода

Глава 40

Глава 40

Первым, что я увидела, был потолок. Беленый, чуть неровный, с трещиной в левом углу, тонкой, разветвленной, похожей на высохшую ветку. Я смотрела на нее довольно долго, прежде чем вспомнила, что можно попробовать хотя бы пошевелиться. Тело отозвалось вяло, как отзывается все, что долго не использовалось.

Простыни, подушка, запах трав и воска... Где-то далеко, за стеной, капала вода или шли часы, тихо так, монотонно, будто этот звук сам по себе был чем-то вроде успокаивающей терапии. Определенно, я была в лазарете.

Я повернула голову. У кровати, на которой я лежала, стоял стул. На стуле сидел Алекс, он был в той же одежде, в которой я видела его в подземелье, только куртка была переброшена через спинку. Он читал: держал перед собой книгу в темном переплете, толстую, с обтрепанными краями. Морозов так погрузился в чтение, что не заметил, что я пошевелилась.

Я долго смотрела на него, запоминая каждую черточку. Лампа на столике у стены давала теплый, неровный свет, и в этом свете он выглядел иначе, мягче, что ли. Как будто с него разом облетел весь аристократический лоск, упала с плеч тяжесть фамильного бремени. Сейчас это был просто красивый и уставший парень с книгой в руках.

- Что читаешь? - тихо спросила я.

Алекс молниеносно поднял на меня взгляд и улыбнулся. Закрыл книгу, не заложив страницу.

- Хроники Третьей Империи, - пробормотал он. - Там есть глава о Двери Предела. Я подумал, что это, вероятно, сейчас важнее, чем спать.

- Сколько времени?

- Около шести утра, - Алекс отложил книгу на столик. - Ты провела без сознания почти восемь часов.

Восемь часов. Я попыталась сесть и обнаружила, что это требует значительно больше усилий, чем обычно, как будто кто-то тайком заменил все мои мышцы ватой.

- Не торопись, - посоветовал Алекс.

- Я не тороплюсь, - буркнула я, - я просто пытаюсь сесть.

Он встал, поправил подушку у меня за спиной, и я смогла опереться. Лазарет был небольшим: четыре кровати, из которых занята была только моя, стол с лекарствами, узкое окно, в которое видно было кусочек рассветного неба.

- Что с Бельским? - спросила я.

- В изоляторе, под охраной. Северин вызвал имперских следователей, они будут к вечеру.

- А его люди?

- Там же.

- Вовка?

Алекс помолчал, нервно кусая губы. Потом, наконец, ответил:

— Здесь, вакадемии. Северин пока не принял решения.

Я кивнула. Это было правильно, наверное, нужно было время, чтобы определить судьбу Вовки. А у меня внутри было что-то странное, какое-то неопределенное чувство, не жалость, не злость, а скорее досада, что вот так все получилось.

- Что целители говорят? - спросила я.

- Истощение, - Алекс снова сел, но уже не откидываясь на спинку, а прямо, с книгой на коленях, только книгу он теперь не открывал. - Браслет подчинения работает за счет носителя. Пока ты шла к двери, он тянул из тебя силы. Если бы мы опоздали еще на... - Он не закончил. - В общем, целители настроены оптимистично. Говорят, через несколько дней встанешь.

- Несколько дней в лазарете, - взвыла я.

- Тебе нужно отдохнуть и восстановиться, Лиз...

- Прекрасно, - буркнула я. - Отдохну и восстановлюсь...

Морозов улыбнулся уголком губ. Мы оба прекрасно знали, что безделие для меня настолько утомительно, что уже завтра я буду проситься на уроки, лишь бы тут не лежать.

За окном начинало светать. Я смотрела в окно и думала о том, что нужно было что-то сказать еще вчера, или позавчера, или в то утро в деревенском доме. Что я несколько раз начинала и каждый раз находила причину не заканчивать.

- Алекс.

- Мм.

- Я думала, что между нами ничего нет, - тихо призналась я.

Морозов молчал, разглядывая свои руки, которые вдруг показались ему крайне интересными. За окном серело небо. Где-то в академии начинали просыпаться первые студенты, слышался далекий звук шагов по коридору.

- Я знаю, Лиз, - пробормотал он, когда я уже решила, что он меня не удостоит ответом. - Я давал тебе все основания так думать.

- Ты вел себя так, будто той ночи не было.

- Я вел себя так, как, мне казалось, нужно было вести. Здесь академия, люди. Здесь у каждого есть репутация и история, и твоя история достаточно сложная, чтобы я не добавлял к ней лишнего. - Он помолчал. - Я думал, что это правильно. Я ошибался.

Я смотрела на него.

- В чем именно ты ошибался?

Алекс поднял взгляд.

- В том, что это лишнее, - отозвался он. - Это не лишнее. Это, вероятно, самое существенное из всего, что происходит со мной в последнее время. Просто я привык считать, что правильно - это не говорить раньше времени. Что нужно подождать, убедиться, проверить. - Он старался говорить ровно, но я чувствовала, что каждое слово дается ему с трудом. Морозов не привык говорить о своих чувствах, все это время он старательно прятался за маской холодного типа, а оказалось, что у него большое и доброе сердце. - Я боюсь опоздать, Лиз. Я тебе это однажды говорил, помнишь, когда ты спрашивала про страхи. Сегодня ночью я понял, что значит опоздать по-настоящему.

Я молчала.

- Я люблю тебя, Лиз, - хрипло признался Алекс. - Я не знаю, когда это случилось. Наверное, не сразу. Наверное, когда ты стала спорить со мной про скачки и была совершенно неправа, но так в этом уверена, что я понял: мне нравится, когда ты неправа. А потом я понял, что мне нравится и когда права. - Он слабо усмехнулся. - Это несколько усложнило ситуацию.

Я смотрела на него долго, наверное, дольше, чем нужно, но так и не могла найти подходящих слов: все казалось каким-то слишком пафосным или, наоборот, слишком глупым..

- Ты мог сказать это раньше, - выпалила я и тут же почувствовала себя обиженной девочкой.

- Мог, - согласился он. - Я работаю над этим.

- Над чем именно?

- Над тем, чтобы говорить раньше, хотя бы вовремя, - пояснил он. - Это оказывается сложнее, чем запрещенные техники связывания.

- Я заметила.

- И что?

- И мне нравится, когда ты неправ, - засмеялась я. - Это редко случается, но производит сильное впечатление.

Алекс долго смотрел на меня серьёзно, без привычной иронии, а потом сделал то, чего я не ожидала: взял мою руку, ту самую, с которой снял браслет, и просто держал. Как будто моя рука на какое-то время стала его якорем.

Некоторое время мы молчали. За окном рассвет набирал силу: небо из серого делалось синеватым, потом чуть розовым по горизонту. Академия просыпалась.

- Алекс, - позвала я, - ты не спал всю ночь.

- Не спал.

- Иди спать.

- Нет.

- Ты собираешься сидеть здесь до тех пор, пока я не встану?