Страница 47 из 66
Глава 36
Глава 36
Утро в пустом доме начинается иначе, чем в любом другом месте, где пространство наполнено жизнью. Нет привычных звуков: ни голосов за стеной, ни шагов по коридору, ни запаха столовской каши, которую я уже успела возненавидеть и к которой уже успела привыкнуть. Только рассохшиеся половицы, серый свет в щелях между досками на окнах и Морозов, который сидел у печи и смотрел на меня с таким выражением, будто давно уже не спал и давно уже что-то решил.
- Доброе утро, - пробормотала я.
- Доброе, - будто нехотя отозвался Алекс. - Нам надо выходить. Чем раньше уйдем, тем меньше вопросов нам успеют задать.
- Хорошо, я сейчас встану и соберусь, - пообещала я.
Морозов смотрел на меня задумчиво и как-то странно, будто ждал от меня чего-то, а я не сделала или не сказала. После того вчерашнего поцелуя я и сама не понимала, как себя с ним вести. Гораздо удобнее было бы, если бы он сделал вид, что ничего не было, тогда и я могла бы сделать вид, и мы оба могли бы спокойно идти дальше.
Но такую роскошь Морозов мне не позволил: он просто буравил меня взглядом.
- Что? - не выдержала я.
- Ничего, - пожал он плечами. - У тебя солома в волосах.
Я провела рукой по голове, действительно, жесткие травинки запутались в прядях. Я собиралась было их вытащить, но Алекс меня опередил. Он подошел ко мне, протянул руку и, будто невзначай касаясь моей шеи, достал несколько соломинок. По телу пробежала предательская дрожь, и я разозлилась на себя за то, что так отреагировала на столь незначительное прикосновение.
- Спасибо, - буркнула я. - Сама бы не справилась.
Уголки его губ дрогнули, самую малость, ровно настолько, чтобы я заметила и чтобы он мог сделать вид, что ничего не было.
Мы вышли из дома в холодное утро, я заперла замок и отнесла ключ старосте, который принял его все с тем же понимающим хмыканьем. Видимо, догадывался, что надолго мы не задержимся. На улице пахло дымом и сырой землей. Деревня, по недоразумению именуемая пригородом, просыпалась: где-то мычала корова, где-то стучал топор, у колодца стояла женщина с ведрами и смотрела на нас без особого интереса.
Медальон лежал у меня на груди под рубашкой, я надела его ночью, пока Алекс дремал, и теперь чувствовала его прохладное прикосновение при каждом шаге. Для такого крохотного украшения вес был достаточно внушительный, наверное, металл тяжелый.
Мы шли молча минут двадцать, пока дорога не вывела нас на широкий тракт. Здесь уже было движение: проехала телега, прошли двое с котомками. А я вдруг поняла, что молчание между нами затянулось.
- Как мы попадем обратно? - спросила я. - Магия не работает, портала нет, лошадей тоже нет.
- Есть почтовая станция в двух милях, - пояснил Алекс. - Там берут попутчиков до города. А из города до академии час на экипаже. Расплатимся моим кольцом, оно дорогое, но для меня никакой ценности не представляет. Раз уж другого выхода нет, готов им пожертвовать.
- Значит, ты все это время прекрасно знал, что здесь рядом почтовая станция? - прищурилась я.
- Я читал карту местности, - сказал он без тени смущения.
- Когда?
- Когда готовился к поездке, которую так и не совершил.
Я покосилась на Морозова, который невозмутимо шел по правую руку от меня. Выглядел он так, будто всю жизнь только и делал, что ходил пешком и работал в деревне. В то время, когда он размахивал топором на огороде старушки, припекало солнце, и аристократично бледное лицо Алекса трогул бронзовый загар. Куртку он повесил на локоть, а рукава рубахи закатал так, что они больше не скрывали крепких мышц. Да уж, теперь я, кажется, понимала, почему он так меня раздражает и почему любая из девочек в академии мечтает о том, чтобы он хотя бы посмотрел в ее сторону... И как его такого к рукам еще не прибрали?! Может, потому что характер гаденький?
- Алекс, - нерешительно позвала я.
- Мм?
- Вчера ночью...
- Да?
Я помолчала. Он ждал, терпеливо, не торопя, и это тоже было невыносимо. Прекрасно ведь понимал, о чем именно я хочу спросить, но предоставил мне маяться от смущения вместо того, чтобы расставить все точки над и. Что это вообще такое было? Попытка прекратить мою истерику? Осознанный крик души? И что мне теперь с этим делать?
- Ничего, - буркнула я. Захочет, пусть сам эту тему поднимает.
Морозов только кивнул. Как будто этот ответ его вполне устроил или как будто он знал, что я так скажу, и уже решил сделать вид, что ничего между нами не было. А мне вдруг стало грустно. Глупая женская душа: еще утром я мечтала об этом, а теперь будто чего-то не хватало. Не думала же я, в самом деле, что он проснется и позовет меня замуж после единственного робкого поцелуя? Глупая...
Почтовая станция оказалась шумной. Нас взяли попутчиками за смешную сумму: мелкие монеты нашлись в кармане Алексовой куртки, так что даже кольцо продавать не пришлось, и два часа мы ехали на жестком сиденье рядом с купцом, который всю дорогу рассказывал про урожай и цены на зерно. Я кивала и думала о медальоне. Алекс тоже кивал и думал о чем-то своем. Собеседники из нас вышли так себе.
В город въехали в полдень. Алекс нанял экипаж до академии, пообещав, что расплатится на месте, и еще через час мы стояли у ворот. Перед ними терся один из дружков Морозова, в руках которого был кошелек с деньгами.
- Натворили вы, - буркнул он, сунул Алексу кошель и поспешил вернуться на территорию академии.
Академия снаружи выглядела как обычно: камень, башни, флаг над главным корпусом. Только у ворот дежурило двое охранников вместо одного, и смотрели они на нас откровенно недружелюбно.
- Студенты Воронцова и Морозов, - представился Алекс.
- Нашлась пропажа. Вас ждут, - ехидно сообщил охранник. - Обоих в кабинете проректора.
Мы переглянулись.
- Разумеется, - улыбнулся Алекс.
Кабинет проректора находился на третьем этаже главного корпуса, в конце коридора с особенно неприятными портретами на стенах:у всех были какие-то поджатые губы и осуждающие взгляды. Я шла и чувствовала, как медальон чуть покачивается на груди при каждом шаге. Маленький тихий маятник, от присутствия которого мне отчего-то становилось спокойнее.
Проректором оказался невысокий плотный мужчина с аккуратными бакенбардами и взглядом человека, который давно перестал удивляться студенческим выходкам, но умиляться тоже не начал. По глазам, метающим молнии в нашу сторону, это было очевидно.
- Садитесь, - приказал он.
Мы сели.