Страница 44 из 66
Глава 35
Глава 35
Дом старосты нам подсказала женщина в простом крестьянском платье, подгоняющая упрямую козочку. Так что не прошло и четверти часа, а мы уже договаривались с мужчиной о том, как бы нам забрать ключ. Кажется, он и сам рад был избавиться от многолетней ноши.
Ключ у старосты нашелся быстро, мужик оказался немногословным, но не злым: выслушал, хмыкнул, порылся в ящике стола и протянул ржавый ключ на веревочке без единого лишнего слова. Только поглядел вслед с тем выражением, каким смотрят на людей, которые делают что-то не вполне умное, но сами потом будут в результатах своих действий виноваты.
Замок поддался не сразу. Морозов возился с ним минуты три, пока я стояла рядом и делала вид, что просто смотрю по сторонам, а не думаю о том, что сейчас откроется дверь дома, где я провела первые годы жизни, и я не вспомню про него ровным счетом ничего. Потом что-то хрустнуло, замок сдался, и дверь открылась с таким оглушительным скрипом, что, наверное, его было слышно в соседней деревне.
Внутри пахло пылью, старым деревом и чем-то едва уловимым, похожим на сущеные травы или незнакомые пряности. Сумерки снаружи уже сгущались, и в доме стояла такая темень, что я на пороге испуганно остановилась.
- Подожди тут, - сказал Алекс и шагнул куда-то в темноту.
Через минуту в дальнем углу затеплился огонек, это Морозов нашел огарок свечи на подоконнике и, судя по всему, еще и огниво где-то раздобыл.
Я вошла и огляделась. Дом выглядел так, как на картинках выглядели старенькие деревенские избушки еще дореволюционной эпохи. Одна комната, небольшая. Стол, две лавки, печь в углу, полка над ней с пустыми горшками. Занавески на окнах выцвели до полной безликости. Половицы рассохлись. В углу - детская люлька, и вот на нее я смотрела дольше, чем на все остальное. Кто-то качал меня в этой люльке, и я не помню, как выглядели руки этого человека. Да и как выглядел сам этот человек тоже...
- Здесь можно ночевать, - с явным облегчением сообщил Морозов. Он решительно осмотрел печь, заглянул в трубу. - Печь целая, дрова найдем.
- А ты хозяйственный, - с улыбкой заметила я.
- Кто-то же должен быть, - невозмутимо пожал плечами Алекс.
Дрова нашлись в сарае за домом, немного, но на ночь хватило бы. Пока Алекс занимался печью, я ходила по комнате и трогала вещи: полку, стол, рассохшийся подоконник. Ждала чего-то, но так и не дождалась.
Потом Алекс затопил печь, по комнате пошло тепло, и стало почти уютно. Мы доели остатки пирогов из узелка, и Морозов пристроился на лавке у стены, вытянув ноги, а я сидела у стола и смотрела на огарок свечи, который оплывал медленно и ровно.
- Спи, Лиз, - посоветовал Морозов. - Завтра рано вставать.
- Знаю.
- Тогда почему не спишь?
- Думаю.
- Слышу, - ухмыльнулся Алекс. - Думаешь громко.
Я хотела что-то ответить, но не успела: за окном что-то хрустнуло. Мы оба замерли. Потом еще раз, и еще, и я различила осторожные шаги по двору. Морозов уже стоял у двери, готовый отражать нападение неизвестного противника, вот только в дверь неожиданно постучали. Тихо, почти робко: три удара, пауза, еще два.
Мы переглянулись. Алекс шагнул к двери первым, но я опередила его, не знаю зачем, просто почувствовала, что мне надо открыть самой. На пороге стояла молодая послушница. Та самая, что впускала нас в приют утром, с круглым лицом и аккуратным платком, только теперь поверх рясы был накинут темный плащ, а глаза испуганно оглядывали помещение.
- Вы действительно Елизавета Воронцова? - шепотом спросила она, хотя и так прекрасно знала ответ.
- Да.
Она быстро огляделась, шагнула в сени, и я закрыла за ней дверь. При свете свечи она выглядела еще моложе, чем я ее запомнила, на вид ей было лет восемнадцать, не больше. Руки девушки сжимали что-то под плащом.
- Меня зовут сестра Клара, - сказала она. - Я не должна была приходить. Сестра Аграфена не знает. Если узнает, меня отошлют в дальний приют, это точно.
- Зачем пришли? - тихо спросил Морозов.
Она покосилась на него, потом снова на меня, вытащила из-под плаща что-то и протянула, осторожно, обеими руками, будто это было что-то не то очень хрупкое, не то крайне опасное.
Медальон на тонкой цепочке. Серебряный, потемневший от времени, с рельефным рисунком на крышке: две птицы, сложившие крылья, и что-то вроде короны над ними.
- Это было у вас на шее, когда вас привезли в приют, - сказала послушница. - Настоятельница Гертруда сняла его в первый же день. Сказала, что так надо. Что он может привлечь внимание ненужных людей. Хранила в своей шкатулке, под ключом. Когда она умерла, шкатулку должны были отдать в монастырскую казну, но я успела раньше. Я не знала тогда, правильно ли поступаю. Теперь думаю - правильно. Вы не спрашивайте только, откуда я все это узнала, просто поверьте...
Я смотрела на медальон у нее в ладонях. Брать его было страшно, непонятно почему. Просто страшно, и все. Но и не взять было боязно, вдруг это моя единственная возможность что-то узнать.
Украшение оказалось тяжелее, чем казалось на вид. Металл холодный, гладкий, цепочка тонкая, давно потемневшая. Я раскрыла крышку, внутри оказался крошечный портрет, не больше ногтя. Женщина со светлыми волосами, серьезным взглядом и чуть поднятым подбородком. С таким выражением лица, будто художник поймал ее в момент, когда она собиралась что-то сказать, но раздумала.
Горло перехватило.
- Это моя мать? - сдавленно спросила я.
- Я не знаю, - призналась сестра Клара. - Я не видела ваших родителей. Но медальон был с вами, это точно, значит, кто-то его вам надел.
- Почему Гертруда его прятала?
Послушница замялась.
- Она не говорила прямо. Но я однажды слышала, как она разговаривала с Ольгой, ну, с той, что живет у северной стены. Говорила, что пока девочка не знает, кто она, она в безопасности. Что некоторые вещи лучше не помнить.
- А что случилось с ее родителями? - будто невзначай поинтересовался Морозов. Голос ровный, нарочито безразличный. Я уже знала, что именно так он говорит, когда ответ для него важен.
Сестра Клара опустила взгляд.
- Я не все знаю, - сказала она. - Только то, что слышала. Это ведь случилось уже после того, как вы покинули приют... Гертруда говорила об этом один раз, и не со мной, а с другой сестрой, старше меня. Я случайно подслушала.
- Говорите, - тихо попросила я.