Счастливы вместе

Он молчит. Не кряхтит и не дышит..

— Ром, — прижимаюсь к груди, когда между мною и ним остаётся всего лишь один белый слой.

«Стучит, не стучит?», — пытаюсь понять. Вроде стучит. Или это стучат мои зубы?

— Ром! — тереблю его, — Ром, ну чего ты? Совсем обалдел?

«Может, скорую вызвать?», — пугаюсь, кусаю губу. Изучаю пространство вокруг на предмет столкновения. Стол? Или угол кровати? Да, вроде, и то и другое, стоит в стороне. Обо что он ударился? Может быть, всё же торшер?

Я щупаю голову, пол возле чист. Слава богу, что кровь померещилась!

— Ромочка, Рома, вставай, ну, чего ты разлёгся? — пытаюсь его оживить.

Он тяжёлый, какой-то совсем неживой. И тут мне становится страшно.. А вдруг это приступ? Инфаркт, как у друга? И что в этих случаях делают? Что?

— Ром, — я склоняюсь к нему. Отгребаю злосчастную штору, — Ромочка, миленький, ну же, очнись!

Лихорадочно думаю, где положила смартфон. И успеет ли скорая?

«Я же врач, господи», — вспоминаю первичные признаки. Что нужно делать? Во-первых, подложить ему что-то под голову. Да хоть ту же штору! Во-вторых, расстегнуть воротник.. Он же голый! Почти. А теперь..

Тридцать раз надавить, два вдохнуть. Ну, давай же, Бузыкина, действуй! Сердечно-лёгочную реанимацию знают все. Это азы медицины. Но вот только.. Мне лично никогда не приходилось в реальности делать подобное. Во время учёбы, на практике, да! В пределах больницы для этого есть дефибриллятор. Только вот, дома таких вещей нет.

Я седлаю его, чтобы не раздавить. Осторожно привстав, кладу руки на грудь и давлю, по команде, ритмично. Ромик кажется белым как снег. Как злосчастная штора! Которая скомкалась возле него и мешает оказывать первую помощь.

Склонившись к лицу, собираюсь вдохнуть в него жизнь вместе с воздухом. Неожиданно губы его отвечают, глаза открываются. Руки, меня обхватив, прижимают к себе. Легко поменявшись ролями со мной, «больной» остаётся поверх и внимательно смотрит.

Обида во мне неуступчиво борется с радостью.

— Ты симулировал что ли? Совсем идиот? — от избытка эмоций, в глазах моих слёзы..

Ромка смеётся, прижав меня к полу. Тяжёлый какой!

— Вы спасли меня, доктор! Я обязан вам жизнью, — произносит киношно.

— Иди ты! — толкаю. Упираюсь ладонями в Ромкину грудь. И теперь ощущаю, как пульс его бьётся под кожей, везде. Как я раньше не слышала? То ли он умудрился замедлить биение сердца? То ли я испугалась его потерять..

— Испугалась? — словно прочтя мои мысли, издевается он, — Признайся, Бузыкина, ты испугалась?

— Ничего я не испугалась! Клоун проклятый! — я прячу глаза. Прозрачная штора вокруг нас совсем потеряла свой облик. Теперь её снова придётся стирать, гладить, вешать крючки..

— Ромочка, миленький, — кривляется Окунев. Неужели, я так говорила? Не помню.

— Ром, слезь! — мне обидно до слёз.

— Ну, уж нет, — отзывается Ромик. Распяв мои руки с обеих сторон от лица, нависает, касается крестиком шеи, — Ты красивая, Ритка. Безумно! И пахнешь, как ягода. Я так скучал.

Сказав это, он прижимается ртом к моему. И целует.. Впервые за долгое время. Взасос. Мы когда целовались, как муж и жена? Нет, не в щёчку, не в лобик. А именно в губы! По-взрослому, как говорится. Наверное, ещё до рождения Соньки. Да, нет же! Утрирую. Но очень давно.

Ошалев от такой неожиданной прыти, я даже размякла. Желая ему возразить, приоткрыла свой рот. И в момент ощутила, как кончик его языка подхватил мою верхнюю губку..

Порыв оттолкнуть его гаснет. И Ромик, почувствовав это, ныряет рукой между тел.

Спустя полчаса мы лежим на полу, на поруганной шторе, которая стала постелью для нас. Я в распахнутом настежь халате. Ромик вообще без штанов.

— Что это было? — дышу учащённо. Я только что кончила. С мужем. Впервые за множество лет.

— Тебе понравилось? — он, отыскав мои пальцы, сжимает их.

Я отвечаю, без тени сомнения:

— Да.

До сих пор не могу прийти в себя. Между ног ещё влажно. От пота, от Ромкиной жаркой слюны. Как давно он ласкал меня там? После Левона, наверное, брезговал? Впрочем, и я не особенно силилась сделать приятное мужу. Сейчас так охота восполнить пробел.

— Я и забыла, что ты так умеешь, — шепчу, сдвинув бёдра.

— Прости, — произносит он с болью, затем усмехается, — Я тоже забыл, какая ты вкусная.

Краснею от этих волнительных слов.

— Скоро Сонька придёт. Ты б оделся.

Вместо этого, Ромик берёт мою руку, подносит к губам.

— Вот как вышло. Проспорила ты, а платить мне пришлось.

— Ты о чём? — говорю.

— О минете, — вздыхает он тяжко.

— Господи, Окунев! Ты бы подумал о чём-то другом. Вон, штору испортил! Меня напугал. Для кого был весь этот спектакль?

— Для тебя, для тебя, моя радость, — смеётся он тихо.

Я слышу коротенький писк домофона.

— Вставай! — возвращаю на место халат. Где-то здесь мои трусики. Чёрт!

Ромик встаёт, надевает штаны. Он без трусов ходит дома. Член ещё не опал до конца и топорщится, даже сквозь ткань.

— Окунька приструни! — я кошусь на его «достояние».

— Ты давно его так не звала, — усмехается Ромик.

Через пару минут входит Сонька. Я как раз отыскала трусы, Ромик поднял торшер. А теперь мы пытаемся снять белоснежную штору. Правда, теперь она уже не такая белоснежная. Стоит заметить, полы у нас чистые! В спальне у дочери хуже, чем где-либо. Так как я настояла, что Сонька должна убираться сама.

— Вы чего тут устроили, ма? — возмущается дочка, застыв у двери.

Бублик радостно лает, приветствуя нас. Лапы грязные, с улицы.

— Шторы меняем, — бросаю логично.

Недовольная Сонька, забыв о мытье, выпускает его.

— Бублик, нет! — преграждаю дорогу.

Но Бублик проворный. Его любопытству ничто не помеха. Проскользнув у меня между ног, он стремглав нападает на штору. И грязные лапы его ставят крест на моих новогодних мечтах.

— Упс! — комментирует Соня.

Я, вздохнув, извещаю её:

— Значит, будешь без штор.

— Ну, маааам! — тянет дочка, — Повесь те, что были!

— Не могу, они мокрые, — я хватаю грязнулю, несу его в ванну.

Сонька тащится следом за нами:

— Я не буду без штор! Там же окна напротив.

— Ой, да кому ты нужна? — говорю.

— Как кому? — не унимается Сонька, — А что, если кто-нибудь будет подсматривать?

«Совсем уже выросла», — думаю я. А вслух возмущаюсь:

— Да что там смотреть?

— Как это, что? — недовольно ворчит мою юная девочка. Ромка всегда говорит, что она вся в меня.

Я предлагаю:

— Поспи в гостевой.

— Я хочу спать одна! — упирается дочка.