Страница 47 из 68
Шампанское выдохлось, ужин остыл. Под халатом моё незнакомое тело вело себя так, будто я не хозяйка, а гостья. Я носила бондаж, но отвислая кожа никак не хотела сходить. Груди ныли. Как назло, молока было много! Было трудно себя ощущать не коровой, а женщиной. Ромик остался таким же, как был. Только я изменилась.
— Может, хотя бы примеряешь? — он указал на комплект.
Я улыбнулась:
— Прости, дорогой. Ну, конечно!
Встав и приблизившись к зеркалу, я сначала продела серёжки. Казалось, что мочки опухли. Как будто они стали больше, и винтик никак не пролазил. Но я протолкнула его! А кулон одел Ромка.
Я взглядом окинула нас в отражении зеркала. Он, подтянутый, в белой футболке, как будто случайно зашедший сюда, на чаёк. Я — в халате, скрывающем верхнюю часть моего располневшего тела. Взгляд погас, под глазами круги.
«Бузыкина, ты хоть бы накрасилась», — отругала себя, опустила глаза. Они не блестели уже. И на фоне бриллиантов особенно явственной стала моя «нагота».
Сколько времени минуло. Я изменилась! Мой женский расцвет начался, когда Соня чуть-чуть подросла. Помню, Окунев так не хотел, чтобы я возвращалась к работе. Упрекал в эгоизме, когда отдала нашу дочь в детский сад.
— Ну, что ты там заработаешь? Смех один! Крохи, — он тогда уже ведал большой к тому времени сетью семейных аптек. Отец потихоньку ему поручал то одно, то другое. Так как Ромик не брал денег в долг, зарабатывал сам.
— Я просто устала сидеть дома, пойми! — пыталась я объяснить.
— Вот именно, ты! А ты Соню спросила? Хочет она в детский сад, или нет? — он давил на больное.
— Никто из детей не хочет! Но все привыкают, — кивала в ответ.
— Зачем? Ну, зачем? Потому, что её маме скучно? — вставал в позу Ромик.
— Скучно? — удивлялась я, — Ты бы хоть раз посидел с ними дома один, я бы глянула, как тебе скучно?
— Для этих целей у меня есть жена! — возмутился.
— Ах, вот оно что? Вот для чего я тебе? — я вздохнула. А Ромик смягчился и стал утешать.
Да, мы частенько ругались. Каждый из нас тянул на себя одеяло. Но семейные ссоры, как правило, завершал примирительный секс. Так было до тех пор, пока Ромка не стал изменять..
Я смотрю на часы. Выдыхаю. Дело осталось за малым — достать документ! Я сегодня наведалась в лабораторию. Тест на отцовство готов. Представляю уже, как оскалится Ромик, главное, чтобы не подавился. Потому, сей презент я ему поднесу после трапезы.
Вынимаю из сумочки белый конвертик с эмблемой НИИ. За которым заехала лично. Ещё не открыла, но знаю, что там. Положительный тест! Настоящий, правдивый, который я суну ему в физиономию. Также, как он мне совал..
Предварительно всё же, решаю его распечатать. Пожалуй, лучше будет преподнести ему именно так, в развёрнутом виде. Не то, увидев эмблему, порвёт, или выбросит. Испортит мне всю красоту!
Осторожно расправив листок, я читаю. «Результаты анализа ДНК.. Локус.. Размеры аллей..». Вот! Самое главное — интерпретация. На данном этапе мой пульс замирает. Так как в финале — нули! Комбинированный индекс отцовства, где один гордый ноль, соревнуется с нулевой вероятностью, в купе со знаком процентов.
Я, ощущая себя полной дурой, смотрю на нули. Как будто, чем дольше я буду смотреть, тем выше надежда, что вместо нуля нарисуется девять.
— Но этого просто не может быть, — удивлённо шепчу себе под нос. Ну, какие нули? Они что, обалдели? Ведь он же — отец. Он — отец!
В двери ковыряется ключ. Я надеюсь, что это Севка вернулся с прогулки с Наташей. Но, нет! Это Окунев, собственной персоной. Сую документ в свою сумочку. Потом.. Я потом разберусь.
Он, увидев меня, застывает на коврике:
— О! Ты сегодня.. Божественно выглядишь!
— С-пасибо, — поправляю я прядь. Ещё, дура, причёску слепила. Уйму шпилек истратила. Лишь бы его впечатлить..
Ромик, разувшись, проходит. Устало вздыхает, ведёт носом по ветру:
— Запах, какой!
— Ой, там же рыба! — я мчусь, выключаю духовку. Слава богу, что рыба не высохла.
— В честь чего это? — Ромик проходит на кухню. Расстегнув рукава, задирает к локтям.
Я порывисто дышу, пытаюсь выдумать причину. Все мысли вон из головы, как будто и не было! Боже мой, как я зла на себя. На него! Хотя, по идее, мне стоит быть радостной? Мой муж не соврал. Он был честным. Но именно это и злит.
— Да так, — пожимаю плечами, — Просто рыбу купила, решила запечь.
— Ух! Боюсь даже спрашивать, чем заслужил эту радость? — изумляется он, когда я вынимаю горячий пока ещё, противень.
— Говорю же, просто так! Купила рыбу, решила запечь! — раздражённо бросаю.
— Ну, чего ты, Маргоша? Не злись. Просто так, значит просто, — соглашается Окунев, ждёт, пока я наложу.
Я под пристальным взглядом кладу ему рис, сверху рыбу, а сверху — салатный листок.
— А где Соня? — интересуется он, беря вилку.
— Смотрит мастер-класс по рисованию стрелок, — говорю, так как сама слышала, как из дочкиной спальни вещает какая-то блогерша.
— А, ясно! — тянет Окунев, — Сегодня же тёща была? Сегодня у нас рисование.
Я не вдаюсь в подробности, что рисовать нужно не на бумаге, а на глазах. Я вообще помалкиваю. Лихорадочно думаю, что предпринять? Позвонить завтра Верке? Вдруг она перепутала что-нибудь? Или наведаться в лабораторию..
— Маргош, ты волшебница! — делится Окунев, с наслаждением хавает рыбу. Только такие как он едят подобных себе.
Я усмехаюсь: «Устроила, блин!». Теперь этот праздник — бессмысленный. Ужин бессмысленный. Всё..
Он берётся рассказывать мне, как прошёл его день. Я вяло делюсь своим собственным. После ужина, как и обычно, спешу собирать со стола. Ромик тянется, гладит живот:
— Спасибо, любимая! Всё очень вкусно.
Он встаёт. Но совсем не за тем, чтоб уйти. Закрывает дверь кухни. На внутренний хлипкий замок. Я хватаю ртом воздух:
— Ром.. Я п-осуду помою.
— Потом, — надвигается он.
— Я.. нет! Ром, подожди, — отступаю назад.
— Ну, чего, подожди? Думала, я не замечу? Думала, я у тебя такой невнимательный? А я всё замечаю, слышишь, всё? — он прижимается, дышит в висок.
— Ром, я не это имела ввиду. Не сейчас, — избегаю настойчивых, жаждущих губ.
— А когда? — он сжимает меня под одеждой. Сквозь тончайшую ткань проступают соски. Властной ладонью раздвинув халат, произносит, — Хочешь в скромницу поиграть, а?