Страница 45 из 68
Тот тянется, кости хрустят. Он даже сейчас так похож на отца! Крупный, мордатый, с бородкой. Уже вижу, каким он получится с возрастом. Хорошо, что я в маму! И ростом, и даже лицом.
— Какая свадьба? О чём ты? — произносит он сдавленно.
— Хорошая девочка, Вов, — упрекаю его, — Ты состаришься..
— Мне ещё нет сорока! — обрывает меня.
— Три года осталось, подумаешь, — хмыкаю я, — Пролетят, не заметишь! А Ирка, она ещё может родить. И любит тебя, мне так кажется.
Володька молчит, а потом усмехается:
— Думаешь, любит?
Когда оборачиваюсь, то вижу, он смотрит на дверь.
— Мне так кажется, — повторяю. В чём я могу быть уверена? Знаю ли я, что такое любовь?
Его стол, как обычно, завален бумагами. Вот и дома у брата такой же бардак!
— Какая женщина станет с тобой жить? Вот не знаю! Убирать за тобой, и кормить. Ты же ешь как медведь, — я устало вздыхаю.
Берусь по привычке сгребать документы в аккуратные стопочки. Среди них вижу то, от чего мой порыв замедляется..
«Мамедов Л.З. Заявление об увольнении», — бегу я глазами по строчкам, — «Прошу уволить меня по собственному желанию..».
Я не успеваю прочесть. Хотя итак ясно, что означает бумажка, попавшая мне на глаза. И хотя Вовка выхватил, спрятал её среди прочих, но я устремляю растерянный взгляд на него:
— Это что?
Он пыхтит.
— Вов! — окликаю я брата, — Что это?
Он кривится с горечью:
— А то ты не видела, что!
— Он что, увольняться собрался? — шепчу я.
— Уже, — отвечает Володька, — Уже уволился. Послезавтра придёт за расчётом.
Моё сердце стучит где-то в горле. Я инстинктивно сжимаю его:
— Как же так? Почему? Почему.. не сказал?
«Это из-за меня», — я смотрю в одну точку. Володька проводит ладонью по лицу:
— Маргарит, ну, насколько я понял, там что-то с семьёй у него. Он не особенно распространялся, что именно. Может, жена заболела. Она ж у него на сносях.
«На сносях — какое дурацкое слово», — думаю я отстранённо. По-старинке, и он, и отец, говорят его. Будто мы живём в средневековье.
Я закрываю глаза и пытаюсь представить Левона. Его глаза, когда он подписал документ. Что подвигло его на такое решение? Окунев? Может быть, он пригрозил, что расскажет жене? Но разве это в его интересах?
— О, господи, — я тру глаза. Нужно ему позвонить и спросить напрямую.
— Рит, ты как? — уточняет Володька.
— Нормально, — киваю, — Пойду.
— Рит! — окликает, когда я у двери.
Я продолжаю стоять, отвернувшись спиной. Потому, что в глазах моих — слёзы. И мне не хочется, чтобы Володька их видел.
— Всё нормально, правда! — давлю из себя.
Выхожу, торопливо иду к своему кабинету. Там, за углом, расположен его кабинет. Мне так хочется видеть табличку. «Врач-гинеколог, Мамедов Левон Зурабович», часы приёма на ней, которые знаю уже наизусть.
В кабинете меня накрывает! И я, несмотря на зарок не звонить, набираю его. Едва возникают гудки, как звонок обрывается. Он сбросил. Нажал на «отбой». Он не хочет со мной разговаривать! Значит, догадка верна? Это Окунев, он опрокинул Левона. Заставил уйти..
Кое-как добираюсь до дома. Сил нет, чтобы выдержать этот накал из эмоций внутри. Благо, Окунев здесь. Он беседует с мамой на кухне. Та до сих пор не ушла.
— А вот и моя ненаглядная! — тянет он руку, увидев меня.
Я надеваю привычную маску счастливой жены:
— Ты накормил маму ужином?
Он улыбается:
— Мам, я тебя накормил?
В моём поле зрения вдруг возникает коробка.
— А это что? — наклоняюсь, беру её в руки, — Кажется, здесь когда-то держали пиццу?
Свекровь виновато вздыхает:
— Маргарита, будь она не ладна!
На коробке написано имя. Моё.
— Наверное, вкусная? — щурится Окунев.
Я раздражённо бросаю:
— И вредная, очень!
— Как ты, — улыбается муж и целует меня на глазах у свекрови.
Когда мама уходит, и мы остаёмся вдвоём. Севка, впрочем, как и всегда, выгуливает Наташку. А заодно и Бублика с собой прихватил! Сонечка в комнате, учит уроки. Которые с бабой они, как я и ожидала, сделали только наполовину. А Муся уже крепко спит.
Я прикрываю дверь кухни. В желании выведать всё, надвигаюсь на мужа:
— Ты что сказал ему? — шепчет мой голос.
— Кому? — отзывается Ромик.
— Ты знаешь, кому! — я стою, не давая пройти.
Он усмехается:
— Что? Ты ему разонравилась? Твои прелести больше его не прельщают?
— Заткнись, — отвечаю, сжав зубы.
— Ничего я ему не сказал, — меняется Ромик в лице, — Я вообще не испытываю желания с ним говорить. Всё уже оговорено!
Отодвинув меня, он выходит из кухни. А я продолжаю стоять, молчаливо взирая на свет из окна. Сквозь штору он кажется мутным пятном.
«Левон, почему?», — я кусаю губу. Сообщение, которое было отправлено мною ещё полчаса назад, он прочёл. Вот только, увы, не ответил! Испугался? Обиделся? Нет! Это так на него не похоже.
«Прошу, объясни», — отправляю. Он снова молчит.
«Я люблю тебя..». Нет! Эту фразу, стираю.
«Я надеюсь, что ты будешь счастлив», — а вот эту уже отправляю ему.