Страница 86 из 101
— Ну, что? Это всё? Ты вот так.. Ты.. как.. камень! — трясу я её.
Она делает вздох, мимолётно локтём подтолкнув одну чашку. Та падает на пол. И ровно по шву разбивается. И две половинки с пакетиком чая внутри остаются лежать на полу..
Сколько раз говорил, нужно было не плитку ложить на кухне, а ламинат. Ну, или хотя бы ковёр постелить! Да и вообще? Эти чашки, насколько я знаю, небьющиеся? Так какого же хрена?
Мои пальцы разжимаются. Маринка, присев, изучает урон. Это чашка — её. Надпись «мама» теперь разделилась на два равных слога: «ма» — «ма».
Взяв её в руки, Маринка вздыхает. Что у неё на лице, я не вижу. Но знаю, что там ничего.. Пустота! Сейчас бросит чашку в мусорное ведро. Достанет другую. И станет, как делала до этого, наводить чай.
Но Маринка подносит к лицу, словно не верит тому, что чашка разбита.
— Ты что натворил? — произносит каким-то странным, совсем незнакомым мне голосом.
— Ч-что? — говорю я взволнованно.
— Ты-разбил-её, — словно сквозь сжатые зубы, бросает она.
— Я.. Ну.. Прости! Я ж не хотел, — я пытаюсь забрать два осколка из рук у жены. Но она не даёт. Словно зверь, зарычав и оскалившись.
— М-марин, ты чего? — отстраняюсь. Бес в неё вселился, что ли?
Взгляд безумный, рот перекошен, из груди вырываются вздохи, а зубы стучат..
— М-марин, — я прошу, — Успокойся! Мы новую купим, Марин?
Её кулачки, вонзившись в меня с такой силой, толкают. И я, опрокинувшись навзничь, лежу на полу. А Маринка, встав на ноги, взяв мою кружку, ещё уцелевшую, с надписью «папа» и рожицей спереди.. Поднимает её над собой, изо всех сил бросает! И в этот раз та разбивается вдребезги. Не просто на две половинки. А вдребезги! Вся, целиком.
Мне приходится заслониться, чтобы осколки не угодили в лицо. Я пытаюсь её образумить:
— Марина! Марин!
Но Маринка совсем обезумела. Ваза, в которой цветы, перевёрнута с треском. Вода льётся на пол! Букет нежно-пепельных роз, крепко сжатый в руках, превращённый в дубинку. Она лупит меня им. И я, извернувшись, ползу прочь из кухни.
— Марин, прекрати! — продолжаю кричать. Но удары, один за другим, сыплются сзади. И лепестки осыпают меня, как в кино..
Наконец-то встав на ноги, я умудряюсь поймать то, что осталось теперь от букета.
— Аааай! — сделав это ору, так как на розах шипы, — Ты охренела совсем?! — я ору на неё.
— Убирайся, — сквозь зубы рычит.
Это не Маринка. Это какая-то ведьма. Это не моя жена, точно! Я не знаю эту женщину.
— Бешеная, — шепчу разъярённо, ища свою обувь.
На порог коридора выходит Маркиза. Садится и лижется, глядя с презрением. Или мне кажется, что её разного цвета глаза, излучают презрение? В этом доме уже всё не так. Всё чужое! Всего-то и стоило, раз уйти, чтобы правда всплыла. Я не нужен им всем. Нелюбим. Им плевать на меня! Всем плевать. Кроме Лиды..
Мне так охота сказать жене прямо сейчас, чей именно курс она слушала. Но я держусь из последнего! Не стоит. Не хочу, чтобы у Лидочки были проблемы.
— Дурная, — шиплю, разыскав свои туфли на полочке. Точнее, всего один туфель. Второй сброшен с полки и перевёрнут. Под ним.. растекается лужа.
— Твою ж мать! — я бросаю туфлю с такой силой, что и вторая роняется следом за ней, — Какого хрена? — трясу я руками, — Вы.. Я.. Знаешь, что?
Маринка, поддев свою кошку за пузо, целует в висок:
— Молодец, моя девочка. Умница просто!
— Я, знаешь что.., - поднявшись, я роюсь по ящикам в поисках обуви. Не мог же я всю увезти? Нет, не мог! — Я..
Не найдя, оборачиваюсь к Маринке. Она стоит с таким видом загадочным. Точно! Она её спрятала просто. Намеренно спрятала. И кошку свою научила ссать в туфли мужские. Две суки! Две кошки поганые! Чтобы вас всех..
— А я не стану с тобой просто так разводиться! — парирую, — Ясно тебе? Это, — обвожу я пальцем прихожую, — И моя квартира тоже! Ты поняла? И я на неё ПРЕТЕНДУЮ!
Последнее слово я намеренно акцентирую, чтобы Маринка услышала. Не хочет она по-хорошему? Хочет развод? Так пускай и разводится! Только и я получу, всё, что мне полагается. Кстати, деньги на счёт поступили. Я продал квартиру. Теперь я отправлю их дочери. И этот факт тоже явлю всему миру. В суде! Там, где мы будем с ней расторгать наш брак.
— Ну, ты и тварь, Дорофеев! — кривится она, — И за что я любила тебя?
Я, взбешённый отсутствием альтернативы, сую ногу в мокрый туфель. О, господи! Гадость какая.. Теперь и туфли, и носки, придётся выбросить. И ехать так до самого дома. Благо, что на машине. А я к ней с душой! И с тортом. А она ко мне.. Сука!
— А тебя.., - тычу пальцем в Маринку, прежде, чем выйти, — А тебя и вообще любить не за что!
Вот так. Пусть знает. Любила она.. Идиотка.