Страница 8 из 101
— Просто жизнь утекает, вот что я имею ввиду, — завершает он фразу. И, кажется, это всё, что он может сказать.
Я не хочу напрягать его своим присутствием. Никогда не давила, и сейчас не стану делать исключение. Раз он решил, значит, так надо. Удаляюсь на кухню. Предлагаю ему сделать чай. Он не хочет.
Из спальни доносится шорох и скрип открываемых дверок шкафа.
— Марин! — кричит он из спальни в какой-то момент, — А где мои брюки новые? Тёмно-синие? Ну, ты ещё их недавно подшила.
Я пытаюсь припомнить:
— По-моему, в левом отсеке, что ближе к окну, посмотри.
Он отзывается:
— Всё! Нашёл!
Выходит с двумя чемоданами. Кажется, очень довольный собой. И я замечаю то, чего не видела прежде. Точнее, я видела, но не придавала этому значения. Как он стал выглядеть! Гордый, плечистый, всегда гладко выбритый. Всегда пахнет так, словно только из душа. И одеваться стал модно! Покупать себе вещи не просто, а с толком. Как будто имиджмейкера нанял. Всегда говорил, что ему помогает продавец-консультант.
А я и думала, что это в силу работы. Ведь он же директор теперь, а не зам. Уже пять лет, как директор. Семь лет, как общается с ней..
Я выхожу проводить в коридор:
— Что, даже чай не попьёшь? Не обнимешь старушку-жену на прощание?
Он цокает с едкой усмешкой:
— Марин, не стыди!
— Я тебя не стыжу, — отвечаю, — Я тебя отпускаю.
Вот только Борис, взамен тому, чтобы расправить крылья и лететь на все четыре стороны прочь из квартиры, которую сам покупал, опускает глаза и ведёт по лицу дрожащей ладонью.
— Марин, ты прости! Мне так стыдно, так больно.
А я смотрю на него, и даже обнять не хочется. Чтобы утешить. Чтобы он опустил свою голову мне на плечо, или уткнулся лицом в мои волосы. Чтобы запах его остался на мне. Чтобы ещё раз прикоснуться к любимому телу супруга.
А ведь и правда! Когда мы касались друг друга? Просто так, без причины, касались? А раньше всегда! Могли просто обняться. Он чмокал меня в щёку, когда уходил. А я целовала, когда возвращался. Почему эти простые, но такие важные вещи, ушли из нашей жизни? И почему я упустила момент, когда это случилось?
Борис по-своему расценивает моё молчание. Подходит сам, и берёт мои плечи, глядит сверху вниз:
— Марин, жизнь не кончается, правда? Наоборот! Это вторая молодость. Я чувствую именно так. Ты у меня ещё очень красивая, Марин!
«Я у тебя», — повторяю я фразу.
— У нас ещё всё будет. У тебя, у меня! Это шанс, может быть, начать всё с нуля? Пока ещё мы на это способны с тобой.
Я сейчас, наверное, выгляжу крайне глупо. Не представляю себе, как я выгляжу. С этим растерянным взглядом. Не знаю вообще, что сказать. А муж мой выглядит таким непривычно счастливым. Глаза его горят так, что больно смотреть. Лицо просто светится!
— Ты.. когда за остальными вещами приедешь? — это всё, на что у меня достаёт сил, спросить.
Боря мешкает. Жалеет, видимо, что испортила такой чудесный настрой своей обыденной фразой.
— Ну, — руки его опускаются, а плечи мои до сих пор ощущают касание рук, — Ну, я приеду. Как только смогу. У меня здесь ещё много всего осталось.
— А где будешь жить? — понимаю, что главного я не спросила.
— Как, где? Я квартиру купил. Я тебе не сказал.. ээ, разве? — на мгновение он зависает. Но тут же берёт себя в руки.
Я тоже беру. Всё потом. Не сейчас. Если я разблокирую чувства сейчас, то не справлюсь с собой, потеряюсь..
— Хорошо, — отвечаю и даже давлю из себя подобие улыбки.
— Ну.. я пошёл, — пожимает плечами, накинув на них тёмный плащ.
Я стою на пороге, сжимаю в руках чашку, чай в которой уже, вероятно, остыл.
— Дай, погляжу на тебя на прощание, — у дверей замирает и смотрит, ведёт взглядом вниз от лица и до самого пола, — Марин! Ну, обуйся. Не стой босиком. Пол холодный, застудишься.
Дверь закрывается. Лифт монотонно гудит. Оставшись одна в тишине нашей общей квартиры, я отчётливо слышу, как тикают часики. Опустив глаза, вижу домашние тапки. Их двое. Мои и его. Игнорируя мужнин совет, я бреду босиком по паркету. Застужусь, простужусь? Наплевать. Интересно, свои он не взял, потому, что полы с подогревом?