Белые розы Равенсберга

На каркасе из слоновой кости время и долгое использование оставили свои отчетливые следы, ибо тонко вырезанные стержни местами были восстановлены, а позолота пообтерлась. Сам веер был из светло-голубого шелка, который местами пожелтел, но все еще оставался неповрежденным, и на нем была хорошо сохранившаяся, удивительно нежная роспись гуашью, с представленной группой амурчиков, которых Амур учит стрелять из лука по мишени в виде сердца. Живопись была подписана «Франсуа Буше», и, кроме того, имелась монограмма «J. de P.» с короной маркизы – знаком Помпадур.

– Нет, правда очаровательно. Только посмотри, папа! – добавила она и показала веер графу, потом протянула руку Борису Кризопрасу. – Так как сестра торжественно произнесла акт отречения в мою пользу, выражаю вам самую сердечную благодарность. Я в совершенном восторге и безумно рада такому сокровищу!

Борис сделал кисло-сладкое лицо и пробурчал что-то невнятное – ситуация и без того оставалась для него весьма щекотливой, если учесть, что он сильно потратился для Зигрид, а благодарность получил от той, что отвергла его первой.

«Нет, такое могло случиться только со мной, – думал он, пылая возмущением. – Мисс Фуксия Грант, ваши акции растут!»

Граф Эрленштайн теперь передал веер дальше, кавалеру, с высочайшей похвалой этому хрупкому произведению искусства, и одновременно слегка покачал головой, взглянув искоса на Бориса, что было связано с легкомыслием молодого атташе, которому этот веер определенно стоил целого состояния.

– Однако трудно определить, является ли веер оригиналом Буше или только копией, – сказал он.

– Насколько я могу судить и если мое суждение чего-то стоит, это вполне может быть оригиналом, – сказал Спини, внимательно рассмотрев веер, и передал его князю, который после осмотра хрупкого предмета не смог сдержать улыбку.

– Чему вы улыбаетесь, ваше сиятельство? – воскликнула Ирис с удивлением.

– Ну, я рад увидеть столь изысканную, достойную изумления подделку, – ответил князь Хохвальд спокойно.

– Подделку? – повторили все в один голос.

– Да, а как иначе это назовешь? – спросил князь. – «Имитация антиквариата» звучит, вероятно, приятнее, но не дает точного определения этой вещи, потому что, когда имитация старинного предмета используется для умышленного обмана покупателя, то это, строго говоря, подделка. Я полагаю, Борис, что ты приобретал этот веер как подлинный, так сказать?

– Конечно, дядя, – мрачно буркнул Борис. – Этот малый, торговец антиквариатом, клялся… Не помню чем… Уверял, что веер настоящий и он может это подтвердить письмами Помпадур и Буше. Он мне и эти письма показал, и они выглядят ужасно древними!

– На чем же основано ваше утверждение, что это фальшивка, князь? – спросил Спини с несколько снисходительной улыбкой. – Возможно, вы подразумевали, что это копия? В этом случае любую копию можно считать подделкой оригинала.

– Этот веер отнюдь не копия, – с полной убежденностью возразил Хохвальд. – Копия должна быть по крайней мере столь же почтенного возраста, что и оригинал. Этот же веер, несмотря на пятна на слоновой кости и на шелке, вряд ли старше одного года.

Общее «ах!» удивления сорвалось со всех уст.

– И чем же вы подкрепите свой приговор? – с явным недоверием продолжил допрос Спини.

– Во-первых, текстура шелка, – ответ прозвучал очень уверенно. – В прошлом веке, к которому должен был бы относиться веер – будь он оригиналом или копией, все равно, – в прошлом веке ткали иначе, нежели теперь. Конечно, это удастся подтвердить только сравнением с каким-либо лоскутом, безусловно вытканным во Франции в восемнадцатом веке, но я, со своей стороны, совершенно уверен.

– А есть еще что-то, кроме этой истории с шелком, что подтверждало бы ваше суждение? – покачал головой Спини.

– Собственно роспись. Я знаю рисунки Буше, которые в данном случае послужили образцом, – но это так, кстати. Рисунок, цветовое решение и техника исполнения в этом веере мастерские, даже достойные восхищения. Сами краски применены так деликатно, как «выгоревшие», чтобы создать впечатление столетней живописи, и тут все тоже просто великолепно. Но дьявол прячется в деталях – и здесь это гуашь. Без нее было не обойтись, допускаю, чтобы без ущерба для живописи использовать искусственно состаренный, с пятнами шелк, но это-то и выдает всю историю – естественно, лишь для самых посвященных. Краска слишком уж свежа для стодвадцатилетней. Прозрачная акварель сослужила бы здесь лучшую службу и позволила бы обвести вокруг пальца даже знатоков… Если не принимать во внимание шелк!

– Вы искушенный знаток древностей, князь, – оценил Спини, еще раз изучив веер. – Тут уж, видно, ничего не остается, кроме как признать поражение, пусть и не без легких сомнений и опасений.

– Они отнюдь не возбраняются, кавалер. Я лишь высказал

личное

мнение.

– Что ж, стоит исследовать вопрос более детально, – предложил граф Эрленштайн. Он покинул комнату и вскоре вернулся с лупой и лоскутом вышитой шелковой ткани. – Это от подвенечного наряда моей прабабушки, – пояснил он, – он хранится в семье уже более ста двадцати лет. Давайте же сравним ткани, ибо этот материал – французский, согласно записи в расходной книге жениха, который, по обычаю того времени, дарил платье невесте.

Результат исследования оказался весьма наглядным: через лупу разницу в качестве ткани, изготовленной на ручном ткацком станке и на механическом, изобретенном лишь после смерти Буше, мог заметить каждый.

– И стоит ли беспокоиться? – воскликнула довольная Ирис. – Этот веер – прекрасное и высокохудожественное пополнение моей коллекции! В ее каталоге он должен был бы значиться как «копия с Буше», но я ничуть не против и «подделки под Буше»!

– Господин фон Кризопрас, похоже, хочет заявить в муниципалитет на торговца древностями, который всучил ему эту подделку, – съязвила Зигрид.

– Да, именно этого мне и не хватало прямо сейчас, – в ужасе ответил Борис. – Беготня, встречи, что я знаю, и потом этот парень все-таки оказывается неподсудным, потому что наверняка припас доказательства своей невиновности, тут уж к бабке не ходи. Но я предлагаю оставить наконец этот проклятый веер и поговорить о чем-нибудь другом! Например, о прогулке по окрестностям. Не хотим ли мы куда-нибудь выехать?

– Мы за, – согласился граф Эрленштайн. – Только сегодня, пожалуй, для этого уже слишком поздно, по крайней мере, если ехать подальше.