Любовь

Глава 10

Она вошла, запыхавшись – бледная, с выражением загнанного зверя на лице.

– Ну и видок! – воскликнула синьора Эрмелина, нежно похлопав ее по щеке. – Что с тобой случилось?

– Я… торопилась, – пропыхтела Лаида, даже не поздоровавшись с Антонио. – Там, в театре, репетиция была… меня все никак не хотели отпускать.

– Но если ты собираешься в Рим на неделю, – спросил Антонио, – какое значение имеет репетиция?

– Там, в театре, свои порядки. Сколько времени?

– Уже половина второго.

– Давайте, шпана, давайте, – смеясь, поторопила их синьора Эрмелина. – Часики-то тикают.

Дориго, чтобы облегчить Лаиде задачу, разделся в мгновение ока. Но она, как ни странно, совсем не торопилась.

– Подойду к тебе через минуту, – сказала она и удалилась в ванную. Он продолжал смотреть на часы. Долгое время он слышал плеск воды. Она появилась в половине второго.

– Скажи мне вот что, – сразу же спросил он, как только заключил ее в объятия, – почему ты притворялась, что не узнала меня на репетиции?

– Прости, – тут же ответила она, – но я предпочитаю, чтобы все было именно так. Знаешь же, какие они сплетники и идиоты. Если бы я поздоровалась с тобой, все тут же захотели бы узнать, где я тебя встретила, когда, как и почему.

– Могла хотя бы улыбнуться!

– Извини, в таких вещах я очень щепетильна.

– Зато теперь я знаю, как тебя величать.

– Ого, ну ничего себе. Меня

величать

Лаида.

– Я про фамилию.

– Ты узнал мою фамилию?

– О да.

Она оторвалась от его губ.

– А ну-ка…

– Мацца!

Она в сердцах принялась колотить кулаками по подушке.

– Черт, черт! Я же говорила тебе – не лезь, куда не просят! Но как, как ты…

– Очень просто. К тебе подошла другая балерина – и так обратилась к тебе.

– Ужасно. Я дико расстроена.

– Почему? Ты мне не доверяешь?

– При чем тут доверие? Я просто не люблю, когда обо мне слишком много знают.

Но какой у нее все-таки красивый был ротик – маленький, нежный, живой.

Он постарался поторопиться, решив показать, какой он заботливый, настоящий джентльмен: без восемнадцати минут два все было закончено. Вряд ли это можно было назвать занятием любовью. Но еще требовалось успеть на поезд.

– Что с твоими сумками?

– Они внизу, у привратника.

– Я готов. А ты?

– Сейчас, только губки подкрашу.

Они вместе покинули спальню.

– Боже ты мой, ну что у тебя за лицо, на себя не похожа, – снова заохала синьора Эрмелина.

– А что, уж так я страшна?

– Да не страшна, а просто видно, что тебе сегодня влетело по первое число.

– Еще бы! В театре я уже совсем дошла до ручки. Наверное, пора с ним завязать – там обстановка уже не та, что в прежние времена. Полный мрак.

Его попросили ждать за дверью, на лестнице. Женщины должны были посчитать, кто кому должен. Небольшой спор. Но через минуту, не больше, Лаида вышла.

Чемоданов оказалось два, довольно элегантных. Тот, что побольше – со вставками из черной и белой кожи, – был тяжеловат; Дориго с трудом оторвал его от земли. Ну а второй, более компактный, оттянул руку еще сильнее.

Таща два тяжелых чемодана, он направился к машине, запаркованной неподалеку. На часах – без пяти два. Над Миланом вовсю сияло солнце.

– Почему ты говорила, что там, в «Ла Скала», нынче ужасная обстановка? – спросил он. Такая ремарка со стороны девушки вроде Лаиды казалась несколько чудной.

– Потому что это правда, – огрызнулась она, – и больше об этом не спрашивай. Я в гробу видала все эти танцульки. Пора отвлечься.

Они дошли до угла и погрузили чемоданы в «Сейченто» Антонио.

– Экий рыдван. – Девушка присвистнула. – Не хочешь приобрести чего поновее?

– Не обижай моего старичка. Для поездок по городу нет экипажа удобнее.

– Я привыкла к транспортным средствам более высокого класса, так и знай.

– Ну и что же это за «класс» такой? «Лотус», «Феррари», «Роллс-Ройс»?

– Ладно, не заводись, я просто пошутила.

Подошел служащий автостоянки – добродушный старикан, изрядно смахивающий на министра Пеллу

[4]

[Джузеппе Пелла (1902–1981) – деятель правого крыла Христианско-демократической партии, председатель Совета министров Италии и министр иностранных дел с 17 августа 1953 по 12 января 1954 г.]

, и Дориго отсчитал ему сто лир на чай. Когда Лаида села, ее юбка задралась, обнажив колени чуть выше приличной отметки. В апартаментах синьоры Эрмелины спальня была чистой, но пустой, кровать широкой, на стенах не было ни распятий, ни мадонн – одна только ужасная олеографическая репродукция морского пейзажа.

Лаида сказала:

– Сделай мне одолжение. Тебе все равно придется ехать по Виа Ларга – так давай мы заедем к одному сапожнику. Я заберу свои лучшие туфельки из ремонта.

Дориго завел машину. Движение было затруднено, так что ехали они медленно. Он посмотрел на часы. Уже два.

Он обернулся к Лаиде. Это был первый раз, когда она сидела с ним в машине. Она застыла в профиль, не обращая на него никакого внимания.

Он подумал, что она, возможно, обернулась, чтобы посмотреть на него не потому, что он питал иллюзии насчет собственной мужской привлекательности – нет, увы; но ей следовало гордиться знакомством с таким, как он, хотя бы из тщеславия. Она – под крылом у респектабельного самца! Она ведь, небось, не привыкла к компании столь приличных синьоров; вне всяких сомнений,

настолько

приличного господина она еще не обслуживала. А может, наоборот, как раз таких и встречала – и металась под ними, сбиваясь с дыхания, и целовала их, и всякое-разное проделывала с ними… Но едва ли кто-то еще обращался с ней так же, как он, Дориго. Наверняка все с ней вели дела так, как следовало приличным господам вести дела с маленькой шлюхой: деньги на лапу, свободна. Даже те из них, кто хранил видимость вежливости, точно презирали ее в глубине души… наверное. Но он, Дориго, не делал никакой разницы между приличными людьми и простыми людьми. Он не стал бы лучше обращаться с принцессой, не стал бы уделять принцессе больше внимания. Дориго чувствовал, что должен был в ответ хотя бы улыбнуться, ответить взглядом на взгляд, выразить эту свою признательность. Улыбки и взгляды казались ему непременными слагаемыми комфортного существования.