Любовь

В любом случае какая ему разница? Он поимеет ее еще пару раз, не больше, а потом, когда его любопытство будет удовлетворено, она ему наскучит. Лаида была не из тех умелиц, знающих, как пробудить желание даже после долгого знакомства. Так что если он и расспрашивал ее о ней самой и ее жизни, то только потому, что был очарован ее неведомым миром, миром этих юных девушек. Как они жили? На что надеялись? Как им удавалось выносить жизнь? Кто их настоящие любовники? Они принадлежали к миру добропорядочных обычных семей, но в то же время – к преступному миру; они были знакомы с сыновьями богатейших семей, бывали на их роскошных летних виллах, составляли им компанию в «Феррари» и на яхтах, охотно обманываясь на свой счет и полагая, что там им самое место; на самом деле, конечно, к ним относились терпимо, как к инструментам досуга и увеселения, и в конечном счете – неизбежно презирали. Эти девушки могли пойти в качестве приглашенных гостей к миллионерам, но, если бы они создали какие-нибудь неудобства, или если бы отказались покорно подчиняться самым унизительным прихотям, или запросили бы на десять тысяч лир больше дозволенного – о, тогда бы их наверняка поколотили хорошенько; ими бы воспользовались без их спроса, а потом спровадили на тротуар, в какую-нибудь грязную канаву, припечатав отборной бранью. Девицы бравировали своими знаниями о дорогих брендах и великолепных международных отелях, они рассказывали о своих вечерах в самых модных ночных клубах, в магазинах они были надменны, и им невозможно было угодить; на улице они ходили с презрительным видом самых высокомерных принцесс… Но в то же время они, задыхаясь, бежали к какому-нибудь маленькому отелю рядом с вокзалом, чтобы удовлетворить за пять тысяч лир похоть пятидесятилетнего брокера, толстого непристойного существа, обращавшегося с ними, как с прислугой.

Эрмелина ждала в холле, когда Дориго уходил. Дверь гостиной была закрыта, и он слышал, как кто-то о чем-то переговаривался, сбиваясь иногда на смех. Послышался мужской голос. Вероятно, это был еще один клиент. Возможно, Лаида была выбрана также и для него. Антонио дал Эрмелине двадцать тысяч лир.

– Попрощайтесь за меня с Лаидой, – попросил он.

– Помилуйте, да она сейчас выйдет сама. – Эрмелина приоткрыла дверь ванной. – Ты закончила? Тут синьор Тонино хочет с тобой попрощаться.

Лаида вышла из ванной в уже знакомой комбинации, улыбнулась и помахала ему рукой:

– Чао, милый.

Это словечко – «

милый

» – резануло ему по уху. Слишком уж

профессионально

это прозвучало. Дориго вышел, чувствуя себя освобожденным. И все же, увидев ее снова, он не мог не мучиться странным беспокойством! Может, из-за воспоминаний о той незнакомке с Корсо Гарибальди? Казалось, что-то в Лаиде тронуло его до глубины души. Как будто она отличалась от других. Будто между ними еще многое должно было произойти. Будто после его ухода их отношения изменились. Будто Лаида – это идеальное воплощение запретного мира приключений юношества. Будто в этой их связи считывается некая неизбежность – так же, как когда человек без предпосылок вдруг чувствует, что вот-вот заболеет, но не знает, чем и почему; или когда слышен снизу скрип наружных ворот, и, хоть здание и огромное, хоть в нем и живут сотни семей и постоянно кто-то входит и выходит, тем не менее… когда ворота открывают для кого-то,

точно

знаешь, что этот кто-то – к тебе.

Вот почему Дориго испытывал определенное чувство страха перед перспективой третьей встречи – вкупе с сильным желанием встретиться поскорее. Да, дело могло принять дурной оборот. Он мог привязаться к ней крепче, чем следует…

Но этого не произошло. Ее очарование растворилось само собой, когда она взяла деньги за то, чтобы заняться с ним сексом. В конце концов, Лаида была лишь одной из множества. Несомненно, приятнее, насыщеннее,

весомее

многих, но в остальном?.. Та же пустышка. Их с Дориго ничто не связывало.

На следующий день он уехал с Соранцо, своим приятелем, кататься на лыжах. Он пробыл неделю в Сестриере. Там была Дэде, девушка из хорошей семьи – с нею он свел знакомство годом ранее в Кортине. Они каждый день вместе катались на лыжах – ну а Лаида… что ж, Лаида, возможно, никогда и не существовала в его личном мире.