Страница 70 из 193
Да уж… гламурный, ничего не скажешь. Отполированная глянцевая плитка на стенах, расчерченных позолоченными молдингами, массивные светильники, свисавшие с потолка на толстых цепях, – ни одной скругленной детали. Лера вертела головой в разные стороны, как будто она не в подъезд попала, а в Зимний дворец.
– Ну да, это как бы… дорогой ЖК. Жилье бизнес-класса.
– Ты молодец. Ты правда молодец.
Зашли в лифт, сразу подмигнувший со всех сторон зеркалами. Засветились мягким светодиодом кнопки – тридцать шесть кнопок. Саша нажал на кнопку с цифрой 30. Лифт устремился ввысь.
– Саш, я смотрю на это все, – Лера говорила рассеянно, явно пытаясь собраться с мыслями, – и понимаю, что мы с тобой принадлежим к разным классам. Честно.
– Лер, мы всегда принадлежали к разным классам. Я к одиннадцатому «А», ты – к десятому «А». Помнишь этот прикол? Какой класс? Буржуазия!
Лера натянуто засмеялась.
– Я совсем не так живу, – сказала Лера, когда лифт уже почти подъехал к тридцатому этажу. – У нас обычная квартира. Обычный подъезд. Без вот этого всего. – Она вздохнула и поспешила сменить тему: – Слушай. Я все равно не понимаю, зачем Иванчук это все делает. Чего ему в жизни не хватает? Бизнес есть, деньги есть, семья.
– Ну, он музыкантом же был. Причем вроде талантливым. А потом все забросил. А душа, видимо, требует чего-то большего.
– Возможно.
– Я никогда не был творческим человеком, поэтому мне такое сложно понять. Как будто человек всю жизнь чем-то занимается, живет чем-то, а потом – хоп! – и ему обрезают крылья. А, понял! Хорошая метафора, да? Как птица, которая умела летать, а потом ее посадили в клетку. Точно! Лер, вот ты хотела бы уметь летать?
– Что? – переспросила Лера и, как показалась Саше, вздрогнула.
– Вот если бы ты умела летать, что бы ты делала?
– Я…
Отчего-то Лера ужасно растерялась. Как будто вопрос, абсолютно детский, застал ее врасплох. Она всерьез задумалась.
– Представляешь, как это круто. Ни тебе виз, ни загранпаспортов. Ты можешь улететь куда угодно, хоть за границу. Путешествовать можно. Я, кстати, в следующем году планирую в Европу поехать. Как представлю всю эту бюрократию с «шенгеном». А тут – взял и прилетел. Ну круто же.
– Не круто. Прилетел ты в другую страну, а там тебя полиция останавливает: документики, плиз. А у тебя нет ничего. И вообще, ты их не понимаешь.
– А вот не зря я тебя английскому учил!
– Наверное, в этом и смысл.
Лера выглядела расстроенной. Саша так и не понял, что ее так опечалило.
Наконец лифт дернулся и остановился.
Саша остановился перед дверью и начал искать в кармане ключ. Лера стояла за спиной и – в какой-то момент Саше так показалось – очень хотела отсюда убежать.
В коридоре очень долго и неловко разувались, толкаясь локтями. Потом Лера ушла мыть руки.
– Я пиццу заказал, – сказал Саша, когда Лера вышла из ванной. – «Папа Джонс». А помнишь, мы как-то купили замороженную пиццу в «Перекрестке»? Ну, помнишь «Перекресток» на Генерала Тюленева?
– Помню. Я ее в итоге сожгла. Я вообще хорошо помню тот день.
– Правда? Тебе налить вина? Или ты совсем непьющая?
– Налей, – поколебавшись, ответила Лера.
Саша налил в высокий бокал красного вина и поставил перед Лерой. Как на свидании. Двое сидят за одним столом, тревожно молчат, не знают, куда себя деть. Интересно, Лера воспринимает эту ситуацию как свидание? Похоже, нет. У нее мысли чем-то заняты. Тогда… что они вообще тут делают вдвоем?
Ладно. Надо выпить. Может, станет полегче. Саша пригубил вина. Вкусное. Саша внимательно посмотрел на Леру. Лера – красивая. Всегда была такой. И хорошая. Каким же он был дураком, что так долго этого не понимал! Тишина стала уже напрягать. И, видимо, не только Сашу. Лера осушила бокал до дна, поставила на стол. Привычным жестом откинула прядь со лба. Заблестели, отражая электричество, темные волосы.
Лера взяла кусок пиццы, скрутила из него рулетик.
– Лер, ты была права.
– Ты о чем? – жуя, спросила Лера.
– У Красун действительно день рождения в декабре.
– Да, я знаю. Я одно время очень увлекалась Аней. Ну, когда все еще думали, что она клевая и реально звездой станет. Я точно помню, что у нее в декабре день рождения. Кстати. Как думаешь, если бы она осталась жива, она бы стала популярной певицей? Ну, как Темникова, например?
– Ну она стала популярной. Ты видела, сколько о ней роликов на ютубе.
Лерино лицо помрачнело. Она повертела в пальцах бокал.
– Знаю, но не видела. Не смотрела. И вряд ли когда-нибудь посмотрю. Мне тяжело.
– Мне тоже.
Лера достала бумажную белую салфетку из салфетницы. Вытерла пальцы, испачканные кетчупом.
– У тебя курить можно?
– Я тебе свой айкос дам.
– Хорошо.
Саша протянул Лере держатель со вставленным стиком. Лера неловко затянулась и только после этого заговорила:
– По сути, мы все убили Аню Красун.
– Мы – нет. Нас с тобой даже в группе не было. А Рома Иванчук был.
– Выходит, мы святые?
– Называй нас как хочешь.
– Вот забавно. – Лера крепко сжала в руке держатель. – Рома участвовал в травле, а теперь устраивает вечер памяти. Совесть замучила?
Саша пригубил вина. Хм… совесть. Какое старомодное слово.
И тут он кое-что вспомнил. Кое-что, показавшееся очень странным.
– Иванчук сказал, что больше не занимается музыкой. Он теперь серьезный человек. Но в своем доме оборудовал студию.
– Может, для детей? Чтобы они занимались?
– Дети маленькие.
– Ну, на будущее. Вырастут же.
– А может, он что-то недоговаривает? А на деле решил воскресить музыкальную карьеру?
– Кто знает, – ответила Лера и добавила нечто совсем неожиданное: – Кстати, Саш, я умею летать. Это не шутка. Я умею летать.
8
Мия за день так умаялась, что заснула в пять. «Мамочка, я устала, я хочу спать». – «А как же мультики? Ты не будешь смотреть "Три кота"?» – «Нет, мам. Во сне посмотрю». И заснула, как только голова коснулась подушки.
С одной стороны, это хорошо. Можно сходить в душ, пока она спит. Посмотреть сериал. Муж «Эйфорию» рекомендовал, надо глянуть. Или просто пострадать ерундой.
Муж был занят. Несмотря на то что он работал удаленно, его режим был строго регламентирован, а отношение к сверхурочным было примерно такое: пока все задачи не доделаешь, рабочий день не окончен. У мужа был свой маленький кабинетик, куда трехлетней Мие, например, заходить не разрешалось.