Страница 40 из 193
«Вот бы я заболела и умерла, – подумала Лера. – Лежала бы в гробу, в белом платье, том самом, в котором пела "май иммортал", забыла, как это переводится, а вокруг толпились бы родственники и одноклассники. Мама с папой, никакого Славы. Оба плачут, понимая, что потеряли единственную дочь. Румянцева, Фирсанова и Куликова. Рыдают друг у друга на плече. Рыдают безутешно. Дубровскую, разумеется, на похороны не пригласят. Зато на похоронах будет Саша Зарубин. Впервые он наденет черный костюм. Впервые откажется от очков. В глазах будут линзы. Саша не проронит ни слезинки. Люди с разбитым сердцем не плачут. Он будет спокоен. Но потом, когда церемония закончится и гроб с красивой Лерой закопают в землю, Саша вернется домой и покончит с собой. Здесь Лерина фантазия немного забуксовала. Да, он совершит самоубийство, потому что не сможет жить без нее, без Леры».
Эти траурные мысли хоть как-то помогли Лере скоротать дорогу домой.
Лера повесила куртку на крючок, разулась. Тяжелые ботинки оставили на ламинате грязные мокрые следы. На кухне горел свет. Лера приоткрыла дверь, глупо надеясь на то, что мерзкий Слава ушел, а вместо него приехал папа. Но нет. Мама и Слава сидели за столом и пили (Лера поначалу не поверила своим глазам) водку. Правда, Слава расщедрился и купил дорогую клюквенную «Финляндию», но все же… Водку! Прежде в их доме водку не пили. Лера уже готова была закрыть за собой дверь и уползти в свою комнату, но тут раскрасневшаяся мама катапультой слетела со своего места и подскочила к Лере.
– Посиди с нами, – громким шепотом заверещала она. – Слава хочет с тобой пообщаться.
– Мам, я спать.
Лера отступила в коридор и, пятясь, дошла до углового шкафа. Мама не отставала:
– Лер. Ты время видела? Какое спать?
– Мам!
– Не мамкай! Лучше послушай!
Мама почти вплотную приблизилась к Лере. От нее противно пахло водкой.
– Слава, он, – совсем уж тихо зашептала мама, щекоча Леру своим дыханием. – Он такой, знаешь, старой закалки. Для него женщина – это хранительница очага. И тут ты со своей кислой мордой. Ну не понимает он этого, Лер. Так что не надо.
Сколько Лера ни пыталась увидеть общую идею в эмоциональной маминой речи, она так и не поняла, что та хотела сказать.
– Я пойду спать.
– Ну ладно. Встанешь завтра пораньше, будем салаты резать.
Лера ушла в свою комнату. Там она разделась и залезла под одеяло с плеером и наушниками. Она слушала «Линкин парк», думала о Саше, о папе, думала, что еще год назад в ее жизни был папа, но не было ни «Линкин парк», ни Саши. Где-то через час разрядился плеер. Не включая свет, Лера нашарила на столе шнур для зарядки и воткнула в компьютер. Снова легла. Без музыки стало неуютно. Только Лера начала засыпать, как в комнату постучалась мама
– Лер, там по первой программе «Знакомство с Факерами» показывают. Будешь смотреть? А то Слава ворчит, говорит, не любит американщину. А?
Лера укрылась одеялом с головой.
– Мам, я сплю.
– Ну ладно, – сказала мама и прикрыла за собой дверь.
На следующий день Леру разбудили в девять утра.
– Иди-иди, помогай. Нечего дрыхнуть!
Мама была чересчур активной для человека, который накануне весь вечер пил водку, а вот Слава, которого, видимо, это мероприятие слегка подкосило, спал в гостиной как убитый. Когда Лера шла умываться, через полуоткрытую дверь она слышала его прерывистый храп, похожий на комариный писк.
– Сейчас все резать будешь, давай, доставай ножи. Доску бери, да нет, Лер, не ту, ну что ты как маленькая!
На плите – все четыре конфорки были заняты алюминиевыми кастрюльками – оживленно варились овощи для оливье.
– Воду сольешь, – сказала мама, поочередно выключая конфорки. – И начнешь резать. Только режь аккуратней. А я… пойду, посплю немножко.
Ага! Выходит, и мама не железная. Поддалась похмелью.
Лера порезала картошку. Лера порезала морковку. Лера порезала яйца. Под конец Лере захотелось взять этот ножик (он не очень острый) и порезать что-нибудь еще.
Вот это Новый год получится у мамы! Веселенький!
А потому что мама – предательница. Да, папа, конечно, ушел, папа живет с другой женщиной, но мама… лучше быть одной, чем с этим уродским Славой! И не «старой закалки» он, а очень тупой! Неужели мама этого не видит?
Лера дорезала продукты и сложила их в пластмассовые мисочки, ненавидящим взглядом окинула кухню.
Мама и Слава проснулись после полудня. Лера все это время так и сидела на кухне и смотрела повтор «Битвы экстрасенсов».
– Лерунчик. Сходишь в магазин, купишь нам пивка? А то в холодильнике алкоголь есть, но там на вечер. А мы что-то вчера… переборщили. Сходишь? Ты знаешь куда. Ой, ну конечно, знаешь. Магазинчик маленький, на углу. Ой, да знаю я, что вы там сладкие хрени эти берете, как они там называются. А нам со Славой пивка. «Лёвенбрау», да, Слав?
Мама повысила голос, обращаясь к Славе, который, судя по звукам, умывался в ванной.
– В общем, купи. Денег дать?
– Не надо, у меня есть.
Дожили. Мама уже и пиво пьет. Раньше она его ненавидела.
Лера быстро собралась, взяла с собой черный пакет с золотыми диагональными полосками и вышла на улицу. Тридцать первое декабря, мать его! Кругом следы от петард и хлопушек, на пожелтевшем снегу – яркие розовые пятна. Лера ненавидела петарды и очень их боялась.
Уйти бы и не возвращаться!
Никогда.
Лера купила четыре «Лёвенбрау», расплатилась парой мятых соток, потом покурила на углу. Вернулась домой, вручила пиво двум алкашам, теперь проживающим с ней в одной квартире.
– Лер, бутербродик съешь. – Видимо, мама пыталась примерить на себя образ хранительницы очага, чтобы еще больше понравиться Славе, но этот образ, обесцвеченный вчерашней пьянкой, пока у нее выходил немного блеклым.
– Я сейчас. Приду.
Лера внезапно вспомнила, что сегодня еще не проверяла «ВКонтакте». Как там Куликова, не вспомнила про нее, про Леру? Нет, не вспомнила. Не написала. Лера на всякий случай проверила телефон, вдруг она пропустила важное сообщение. Не пропустила, потому что никаких важных сообщений никто ей не прислал. Лера почувствовала легкую тошноту. Она вернулась на кухню. Пожалуй, не стоит отказываться от маминого бутерброда.
– Что, женихи пишут? – улыбаясь во весь рот, поинтересовалась мама.
Слава, услышав этот глупый вопрос, ехидно ухмыльнулся.
– Нет, мам, не пишут, – ответила Лера, жуя безвкусный бутерброд.
Фу, как же все гадко. Мама, Слава, Новый год этот.