Страница 174 из 193
– Да, в тот год, когда я с Яной познакомился.
– А родители есть?
– Мама.
– Ну ладно. Шурик, ну вот скажи, зачем ты живешь? Вот серьезно, зачем? Я так на тебя надеялся. Я так надеялся, что Янка с тобой исправится. А ты нас всех так подвел, Шурик. Ну что ты за человек такой, а, Шурик?
Не опять, а снова. Не опять, а снова Саша не оправдал чьих-то ожиданий. Обычно это ничем хорошим не заканчивалось. В прошлый раз Саша (хотя бы не Шурик) не оправдал бабушкиных ожиданий. Итог – бабушка умерла. В этот раз чуть было не умерла Яна Гречихина, дочь человека, который готов Сашу живьем закопать.
– У тебя в холодильнике коньяк стоит. Выпьем, пожалуй.
Саша не успел ничего ответить, а Дима уже метнулся к холодильнику, достал початую бутылку коньяка, забрал из шкафчика две большие рюмки и наполнил их янтарной жидкостью, цветом похожей на разбавленный чай.
Все это время Дима, которому явно хотелось ударить Сашу, а то и избить, держал себя в рамках. Саша с тревогой подумал, что коньяк, возможно, развяжет Диме руки и тогда придется уматывать из этой квартиры раньше отведенного срока.
– Шурик. – Дима осушил первый стакан, и глазки его ожидаемо налились кровью.
«Он меня сейчас убьет, – подумал Саша, но не сдвинулся с места. – Убьет так убьет».
– Шурик. Вот мы к тебе со всей душой. В семью тебя взяли. Обогрели. Денег дали. А ты?
«А щенок сенбернара, купленный на птичьем рынке, вырос и оказался обыкновенной дворняжкой, – с грустью подумал Саша. – Ну-ну».
– А ты, паразит, понимаешь это. – Дима выпил уже вторую рюмку коньяка, в то время как Саша едва пригубил первую. – Нет, ты даже не паразит. Ты растение. Паразит хоть что-то соображает. Ты хоть понимаешь, а, Шура, насколько ты никчемный? Или нет?
Саша собрал вещи за два дня. Освободил ненавистную квартиру. Купил билет на поезд до Москвы. Скачал в дорогу двадцать треков на случай, если интернет будет плохо ловить.
Саша и забыл, насколько отвратительным может быть октябрь в Петербурге. Перед отъездом он поужинал в «Бургер Кинге». Ему достался шаткий уставший столик, на котором кто-то нацарапал огромную некрасивую букву Л.
Он стоял на платформе, ждал объявления посадки в поезд до Москвы, курил промокшую сигарету, не чувствуя вкуса.
Все Сашино имущество уместилось в две спортивные сумки. Часть одежды он выбросил, например зимнюю куртку, которую покупала еще бабушка и которой было столько лет, сколько вообще не живут. Это была та самая куртка «Коламбия», в которую шесть тысяч лет назад плакала Лера Халисова… надо же, кто вспомнился… Не к добру это.
«А ты кого-нибудь любил», – спросил Дима. «Это сложно», – ответил Саша.
Это слишком сложно.
Мелкий противный дождь, казалось, настолько ленился, что его капли попросту не доставали до земли, оседая причудливой взвесью.
Наконец к платформе подъехал поезд – грязный, темно-зеленый, повидавший всякое. Саша пропустил всех, зашел последним. Душный сидячий вагон, место у окна. Две свои сумки Саша закинул на верхнюю полку, помог еще миловидной тетеньке, своей соседке, закинуть наверх тяжелейший чемодан.
Саша, меньше всего ожидавший, что сможет заснуть на неудобном сиденье, провалился в сон едва ли не сразу, как только поезд тронулся, и проснулся, когда подъезжали к Бологому.
За окном чернела ночь. Осоловелые пассажиры высыпали курить и стояли, дымили, протирая сонные глаза. Саша, который так и находился в полусне, точно в лимбе, пытался вспомнить, кто он, что забыл на этой платформе, куда направляется. Вроде так: Саша Зарубин, девяносто первого года рождения, двадцать два года, предположительно, гомо сапиенс… и все?
И все. Жизнь окончена.
Саша вставил наушники. Включил музыку. Заиграл «Радиохед» Exit music.
18
В конце коридора был глухой тупичок, где можно было прятаться от всех. Бесполезное окно выходило на глухую кирпичную стену пристройки. Обычно здесь прогуливали пары. Тихо, поблизости только маленькая тринадцатая аудитория, которая почти всегда была закрытой. Оля уселась на подоконник, рюкзак посадила рядом с собой. Первой парой шла экспериментальная психология. Впрочем, не важно. Совсем не важно. Телефон в рюкзачке завибрировал. Оля не сразу, но расстегнула молнию и достала телефон. Машка.
«Оля ты где? В кое-то веке я пришла на пару а тебя нету».
Машка. Вселенная определенно схлопнется, если Машка напишет хотя бы одно предложение без ошибок.
«Я сижу возле тринадцатой аудитории».
«А. Ну ок. Ща Альбертыч нас отпустит, приду. Не уходи, лан?»
Поначалу Оля и вправду захотела уйти. Здесь так тихо и спокойно, пахнет сырой древесиной от подоконника, а придет суматошная Маша, начнет болтать без умолку… А пусть приходит. Маша появилась минут через двадцать. Шлепнулась на подоконник рядом с Олей, предварительно отпихнув рюкзачок и поставив на его место гигантскую сумку-шопер.
– Опять неудачное свидание? – спросила Маша.
Она жевала жвачку, энергично двигая челюстями и распространяя вокруг себя нестерпимый запах ментола.
– Да.
– Опять какой-то козел тебя обидел? Дай его номер. Я придумаю, как над ним поиздеваться.
– Не надо. Спасибо.
– Слушай… – Маша поболтала ногами. – А зачем тебе вообще эти свидания?
– Чтобы быть как все.
Маша прыснула. Она даже рот зажала ладонью, чтобы посмеяться.
– Тебе? Как все? Ох, Дубровская, у меня для тебя плохие новости!
Больно. Оля сама не ожидала, что будет так больно. Казалось бы, пора уже привыкнуть к Маше. Она такая. Деликатностью не отличается. Но… Оля поерзала на подоконнике, пытаясь устроиться поудобнее. Маша сидела на самом краешке, и ей, казалось, было нормально.
– Маш, ты ничего обо мне не знаешь. Совсем. У тебя… дай жвачку.
Маша кивнула и полезла в рюкзак. Достала потертую пачку «Дирола», протянула Оле. Оля взяла две подушечки, положила в рот. Рот заполнила мятная сладость.
– Дело в том, что я неизлечимо больна.
– В смысле?
– У меня порок сердца. Диагноз: коарктация аорты. Да. Прости.
– Почему ты мне раньше не говорила?
– Я не хотела, чтобы твое отношение изменилось из-за диагноза, я не хотела этим манипулировать. Я не хотела, чтобы ты меня жалела.
– Я поняла. Все равно прости. Могла бы и заметить. Слушай, а как твое самочувствие? Ну, как ты понимаешь, что ты нездорова?
– Ну, иногда я плохо себя чувствую. Задыхаюсь. Быстро устаю. Головные боли. Часто. Это из-за нарушения кровообращения. Ноги холодные.
– И как давно у тебя этот диагноз?