Небесное тело

Теперь каждое утро она вставала раньше родителей. И отец, и мать (Оля так и не привыкла обратно к словам «мама» и «папа») вышли на пенсию, но если мать продолжала вести активную жизнь – по средам, пятницам и воскресеньям к ней приходили ученики, – то отец решил посвятить себя отдыху. Теперь целыми днями он спал, смотрел телевизор и читал газеты, особое внимание уделяя разделу с кроссвордами и сканвордами. Оля же пила утреннее какао (она так и не решилась сказать родителем, что до тошноты ненавидит этот напиток), завтракала бутербродом, собиралась и ехала на пары. Их корпус находился на Новолесной, в двадцати минутах ходьбы от метро «Белорусская», в неприметном здании, построенном непонятно когда, – с одинаковым успехом это могла быть и дореволюционная постройка, и советская, настолько это здание было безликим. Таким же безликим оно было изнутри – коридоры, окрашенные грязно-бежевой краской, неровный рыжий паркет, тесные аудитории с непонятной нумерацией. Весь первый год Оля путалась в этих аудиториях. Только к летней сессии она наконец-то запомнила, что тридцать седьмая аудитория находится рядом с двадцать пятой, двадцать вторая расположена в пристройке с отдельным входом, а десятая аудитория вообще приютилась на чердаке.

Учиться было легко. История психологической науки, общая психология, психология сознания и личности, основы психодиагностики, методология психологических знаний – ничего особенного, выучить несложно. Оля привыкла хорошо учиться. Она привыкла стараться.

Но Оля совершенно не представляла, как обратить на себя внимание однокурсниц. В школе-то получилось. Неужели здесь не выйдет?

Была, помимо Оли, еще одна девушка, которую не приняла ни одна из стай. С ней-то Оля и захотела подружиться. Потому что Княженика – да, ее именно так и звали – была действительно интересной личностью. По крайней мере, так казалось Оле.

Интересным в ней было не только имя. В своем профиле во «ВКонтакте» она писала так: «Люблю поэзию Рембо, верлибр, фильмы Бергмана и Тарковского, книги со смыслом и одиночество. Ненавижу кофе с молоком, ванильных дур и дружелюбных людей. Презираю "Тамблер"».

Весь первый курс Оля пыталась подружиться с Княженикой. Она садилась с ней на лекциях, пыталась заговорить, нащупывая подходящие темы, поджидала в коридоре. Обычно Княженика забиралась с ногами на один из широких подоконников, отгораживаясь от мира увесистой книгой. Оля делала тщетные попытки сесть рядом с ней, но чаще всего Княженика смотрела на нее взглядом, исполненным такого презрения, что даже слов не требовалось. Только в начале марта высокомерная однокурсница снизошла до Оли. Была лекция по возрастной психологии в двадцать пятой аудитории. Эта аудитория совсем не тянула на университетскую и была похожа скорее на большой школьный кабинет. Княженика сама села за парту рядом с Олей. Оседлала стул, как наездница, взмахнув полой черного кожаного плаща. Нетерпеливо зацокала железными каблуками.

– В субботу в «Художественном» спецпоказ. «Земляничная поляна» на шведском с русскими субтитрами. Пойдешь?

– С тобой? – чуть не захлебнувшись от удовольствия, переспросила Оля.

Олины родители любили хорошее кино. Папа обожал Феллини, боготворил Джульетту Мазину, фильм «Дорога» посмотрел, кажется, раз десять. В молодости Годара любил. Тем обиднее было наблюдать, как в последнее время он не интересовался ничем, кроме сериалов на НТВ. Княженика скривила тонкие губы, накрашенные помадой цвета марсала.

– Да. Начало в шесть вечера. Встретимся в фойе. Не опаздывай.

Договорив, Княженика отвернулась и больше не поворачивалась, сидела вполоборота. Всю лекцию Оля видела только ее глянцевый кожаный бок.

Это был экзамен, Оля сразу поняла. Не просто совместный просмотр фильма – Княженика должна для себя определить, будет она дружить с Олей или нет. И, к своему разочарованию, Оля этот экзамен провалила. На перемене после первой лекции Княженика ее отчитала перед всей группой.

– Оль, скажи честно, тебе понравилось?

– Да, – соврала Оля. – Конечно. Бергман – мой любимый режиссер.

– Но твой любимый фильм не «Земляничная поляна», так?

Оля затаила дыхание. Как правильно ответить? А уже не важно. Правильного ответа не существует.

– Нет, не «Земляничная поляна».

Оля и Княженика стояли друг напротив друга, как два оппонента в телевикторине. За их спинами стояли зрительницы, которые иногда подавали насмешливые реплики.

– А какой? «Шепоты и крики»?

– Да. Конечно.

– Оль. Не притворяйся тем, кем ты не являешься. Я следила за твоей реакцией там, в кинозале. Тебе откровенно было скучно. И ведь я далеко не самый сложный фильм Бергмана выбрала. «Седьмую печать» ты бы просто проспала? Так?

– Княженика, я…

Боже, как это жалко. Оля готова была сквозь землю провалиться. Было так стыдно – Оля даже ощупала свою одежду, чтобы убедиться, что она не голая стоит перед хихикающими однокурсницами.

– Обещай, что больше никогда не будешь набиваться мне в подруги.

И Княженика повернулась на каблуках, точно отвесила пощечину. Единственным человеком из группы, кто поддержал тогда Олю, и была Маша. Она догнала Олю после лекции по возрастной анатомии.

– Не расстраивайся. Княженику вся группа ненавидит.

– Меня, кстати, тоже.

– Забей. Реально, забей. Надеюсь, ты не расстроилась? Она такая пафосная, е-мое. Главное, я ни фига не поняла, о чем она говорила. Чё она прицепилась-то к тебе?

Так в Олиной жизни и появилась Маша. Бестолковая, несуразная, обаятельная Маша Корнеева.

Они договорились встретиться и «прошвырнуться по магазинам». Жила Маша в районе Соколиная Гора – далеко, до метро «Семеновская» ехать и ехать, но надо. Маша опоздала на пятнадцать минут. Оля замучилась ее ждать и уже хотела уйти. Но вот Маша появилась. Как всегда, в наушниках. Вид расслабленный. На плечи накинута легкая джинсовка. Увидев Олю, она вынула из ушей оба наушника.

– Ну как? Пойдем в «Му-му» посидим? Или купим по ромовой бабе? Они здесь обалденные.

– Маш, я не хочу есть. У меня к тебе деловое предложение.

– Не хочешь есть, пойдем хотя бы в магазин зайдем. Здесь на первом этаже «Л’Этуаль». Давай зайдем?