Страница 161 из 193
Они лежали на шелковых простынях, курили. На ковре, по правую руку от Саши, стояла ополовиненная бутылка виски, и он периодически пил из нее.
– Саш, – повторила Яна, – ты бы хотел на мне жениться?
– Чего?
Саша закашлялся, чуть было не подавившись вискарем. Огненная жидкость обожгла горло.
– Жениться?
– Блин, Саш, ну не тупи!
Яна выпростала из-под одеяла загорелую глянцевую ногу. Саша невольно залюбовался: гладкая кожа обольстительно мерцала в свете лампы.
– Ты ботаник, понимаешь? Ты понравишься моему папочке. Папочка решит, что я встала на путь истинный. А то он считает меня конченой, а мне надо доказать, что я не только бухающая шалава. Ну, ты понял меня? А?
– Ну мне как бы учиться нужно…
– Ты на заочке.
– Я работаю.
– Менеджером по продажам? «Занзибар Плюс»? Ты издеваешься? Мой папочка тебя всем обеспечит. И на работу тебя возьмет. Короче. Нам с тобой нельзя затягивать. На выходные сгоняем в Питер. Согласен?
– А у меня есть выбор?
Яна целиком вылезла из-под одеяла и присела на краешек кровати. Саша видел только ее загорелую спину. Его поразила идеальная симметрия позвонков. Сколиоза у Яны точно не было.
– Ты можешь свалить отсюда прямо ща. Ты не думай, я не обижусь. Вали в свою контору, как ее там… продавай гербалайф свой сраный.
– «Занзибар Плюс».
– Гондурас минус. Вали и никогда больше сюда не возвращайся. Если ты не хочешь мне помочь.
Яна повернулась вполоборота.
Ее предложение было таким омерзительным по своей форме и таким заманчивым по своей сути… нет, глупости.
«Яна пытается сделать из меня, – подумал Саша, – содержанку, нет… содержанца… нахлебника… фу, вот это и слово, что-то из девятнадцатого века. Ну женюсь я на ней, и что?»
Саше пришлось признаться самому себе, что до конца он ее плана не понял.
– Мы поедем в Питер. Я готов тебе помочь.
Впрочем, в Питер они не поехали, а полетели, самолетом. Саша прежде никогда не летал на самолетах, для него все было в новинку, даже гигантский муравейник аэропорта Шереметьево выглядел как готовая экранизация романа Артура Хейли, который Саша прочитал в свое время три раза.
Самого полета Саша и не заметил. Только поднялись, набрали высоту, как уже нужно снижаться. Яна сидела возле окна, но весь полет читала «Космополитен». «А ты в Питере-то хоть был?» – «Один раз. Бабушка в Эрмитаж возила». – «Бабушка? Серьезно? Знаешь анекдот про медвежонка?» – «Ян, знаю. Отстань».
Дима Гречихин, отец невесты, жил за городом, в Сестрорецке, со своей новой семьей (с матерью Яны он развелся, когда дочери было четыре года), поэтому торжественная аудиенция состоялась в дорогом ресторане с высокими потолками, стрельчатыми окнами и витражами, напомнившем Саше католический храм. Дима был не один, компанию ему составляла парочка подпевал неопределенного возраста. Один из них был в свитере крупной вязки и очках с золотой оправой, другой – в белой рубашке, расстегнутой чуть ли не до пупка, так, чтобы виднелась массивная золотая цепь, – напоминал карикатурную версию певца-шансонье. Саша не мог понять, откуда эти образы в его голове, но ему почему-то казалось, что рубашечный в конце вечера выйдет на эстраду (в ресторане меланхолично играли музыканты) и споет что-то типа «Я куплю тебе дом». Оба они, и свитер, и рубашка, в основном молчали – исполняли мелкие поручения Димы. О том, что крепостное право отменили в 1861 году, им, видимо, не сообщили.
Сам Дима, одетый в черный пиджак, с этими его белобрысыми волосами, чересчур длинными для человека его образа жизни, был не менее карикатурным. Ах да, Яна же говорила, что он когда-то в рок-группе играл.
Саша чувствовал себя неловко и неуютно в этой обстановке. «Я как щенок из приюта, которого взяли на потеху богатеньким деткам, – подумал Саша. – Сейчас они наиграются и выбросят меня на мороз».
– Значит, ты у нас Сашка. Санек. Шурик. Любишь мою Яночку?
– А? Очень, – ответил Саша.
Слава богу, не растерялся. Правда, к такому повороту событий он не был готов. Судя по всему, Дима прелюдий не признавал.
– Метнись кабанчиком. – Дима повернулся к одному из «крепостных» и заговорил громким шепотом, с пропуском согласных: – Менись каанчиком, спроси, почему так долго горячее несут. Ага?
«Крепостной» ретировался выполнять барский приказ.
– Ну люби. Девка – во. Кровь с молоком. Да? Да?!
– Да-да. Красивая.
Дима чуть приподнялся над столом, видимо, чтобы произнести напутствие или что-то в этом духе, и тут Саша понял, что он весьма маленького роста. Пиджак, правда, сидел на нем как влитой.
– Красивая? Красивая! Сиськи – во! Жопа – во! Ну мы с мамашей ее старались, когда делали. Мамаша у нее тоже – первый сорт, мы других не держим. Я-то сам карлик малорослый, но бабы у меня всегда были что надо.
– Пап! Притормози при Саше, а?
В этот момент вернулся один из «крепостных». Он наклонился и яростно что-то зашептал Диме в ухо. Дима слушал его, потряхивая головой, отчего белобрысые патлы растрепались и свесились на лоб. Дима откинул их вальяжным жестом.
– Поговорю с шеф-поваром, скажу ему разогнать тут всех к хренам. Придурочные, совсем работать не хотят. Ладно. Ты садись, садись пока. Я их потом сам взгрею.
– Этот ресторан принадлежит папе, – очень тихо, так, что только Саша мог ее услышать, сказала Яна.
Впрочем, он и сам догадался.
Кажется, весь мир, или по крайней мере бо́льшая его часть, принадлежал Яниному папе.
«Боже мой, – думал Саша, медленно пьянея. – Я женюсь на женщине, которую совсем не знаю. Более того, она мне даже не нравится. Этот белобрысый мужик меня пугает. Я не должен быть здесь, боже, я не должен быть здесь. Почему, почему, почему я позволяю всему этому происходить? Эти двое убьют меня, продадут на органы, а никто и не заметит. Никому во всем мире нет до меня дела, даже собственной матери. Я один во всей вселенной».
Когда Саша был уже по-настоящему пьяным, он додумался лишь до такой мысли: «А, пусть убивают. Вот честно, пусть убивают. Даже сопротивляться не буду».
10