Страница 152 из 193
Среда, 1 мая
2
В четверг Саша все-таки собрался в школу. Это было нелегко; он забыл все на свете, в том числе и школьное расписание; память пришлось восстанавливать по кусочкам. Даже здание школы он поначалу еле узнал.
Он шел по школьному коридору (первым уроком была история), а все смотрели на него как на привидение. Черная рубашка, черные джинсы – Саша выглядел как мрачный подросток, до конца не определившийся с субкультурой.
– Зарубин?
Историчка посмотрела на Сашу так, как будто это он умер 27 апреля, а потом воскрес и пришел в школу.
– Мы тебя до конца года не ждали…
– Все в порядке. Я пришел учиться.
Саша скосил глаза – на первой парте среднего ряда, там, где раньше сидела Аня Красун, лежал белый плюшевый мишка с ярко-красным сердечком. Это место теперь никто не занимал.
В тот же день Саша нашел англичанку, поговорил с ней, потом нашел информатичку и объявил ей, что все-таки будет сдавать информатику. «Ну ладно», – сказала Илона Михайловна.
Ну ладно…
В коридоре Сашу догнала Оля. В первый момент он и ее не узнал – Оля, всю жизнь проходившая с прилизанным хвостиком, неожиданно распустила волосы и даже, как показалось Саше, накрасилась. Не просто ресницы, накрашенные тушью, а полноценный макияж.
– А что ты тут делаешь?
– На алгебру иду, – стараясь смотреть под ноги, ответил Саша.
– Я серьезно. Ты мог бы еще отдохнуть.
– Оль, я дома с ума схожу, – ответил Саша и машинально смахнул со лба отросшую челку.
В этот момент Олю кто-то окликнул. «Саш, прости», – сказала Оля и умчалась к своим новым подругам. Саша даже не стал оборачиваться, чтобы посмотреть, к кому именно.
В школе тем временем спонтанно возник настоящий культ смерти. По соседству с мемориалом, посвященным Ане Красун, соорудили стену памяти Майи Анатольевны. Все то же самое – парадный портрет, несколько фотоснимков из повседневной жизни, бумажные цветы. Снаружи вовсю гремела весна, уже и сирень начала зацветать, и яблони, и небо стало таким бесконечно синим, а здесь, внутри школы, как будто образовался саркофаг.
Саша с удивлением отметил, что бабушка на том свете проявляла небывалую активность и снилась не только ему. Как-то за спиной шли две девочки из восьмого «А», Майя Анатольевна у них была классной, и одна из учениц задушевно делилась с другой:
– Представляешь, мне Анатольевна вчера приснилась. Короче, я захожу на английский, а в кабинете она сидит. Я у нее спрашиваю: а вы у нас опять будете вести?
– Жу-у-уть…
– А как же Полина Евгеньевна? А она и говорит: «Ну что вы, восьмой "А", разве я могу вас бросить? У меня душа за вас болит».
Саша недослушал интересный рассказ. Дошли до лестницы, девчонкам нужно было на второй этаж, Саше – на четвертый.
Весь четверг Саша пытался найти Леру, но, увы, по закону подлости Лерин десятый «А» постоянно от него ускользал. Он точно знал – увидит Леру, посмотрит ей в глаза, станет легче.
Ну да ладно. Но на следующий день (слава богу, пятница!) он решил целенаправленно ее разыскать. На большой перемене Саша спустился в столовую. Лера сидела в одиночестве за дальним столиком возле окна. Отлично. Идеальный момент. Никто не будет мешаться и отвлекать. Хотя… а кому отвлекать-то? У Саши, по сути, не было друзей. Оля не в счет, да и с ней все сложно. Лера тоже лишилась своих прежних подруг. Два изгоя, блин. Кто бы мог подумать?
Это, конечно, нелепо звучит, но раньше, когда Лера еще не была с ним знакома, у нее было много подруг. И вообще, она считалась популярной девчонкой. Саша словно бы заразил ее своей болезнью, сделав неудачницей.
– Лер, привет!
Саша пододвинул стул, но сесть не успел – Лера посмотрела на него с таким ужасом, что на мгновение Саша застыл. Серьезно, она посмотрела на него так, как будто он прямо на глазах вылез из могилы и стоял перед ней, стряхивая с себя землю и опилки от истлевшего гроба.
– Извини, – сказала Лера и резко подскочила со стула, словно куда-то опаздывала.
Саша устремился за ней, догнал почти у самой стеклянной двери и схватил за рукав. Лера мгновенно выдернула руку.
– Саш, я не…
И исчезла. Исчезла, оставив Сашу в полном недоумении. Кто-то открыл-закрыл стеклянную дверь и, убегая, запустил в него солнечным зайчиком.
Что, блин, произошло? Почему Лера так смотрела? Почему она убежала, так ничего и не объяснив? Растерянный, Саша поплелся на четвертый этаж, на литературу, и, пока весь одиннадцатый «А» обсуждал предстоящее Евровидение в Москве, думал о странном поведении Леры. Еще совсем недавно – Саша помнил наизусть тот апрельский день, когда они ели мороженое и он впервые сам ее поцеловал, – было все хорошо, и вдруг ветер поменял направление. Может, Лера просто была не в духе? Странно. Раньше подобные перепады настроения за ней не замечались.
И только придя домой, разувшись и закинув джинсовку на стул, Саша застыл посреди комнаты и закашлялся, чуть было не подавившись страшной догадкой.
Олька была права! Лера и в самом деле поспорила, с кем там, с Фирсановой. И вот на тебе – выиграла. Саша влюбился в нее, как щенок.
Саша как был, в рубашке и джинсах, завалился на диван. Потолок качнулся навстречу. Какой же я дурак, подумал Саша, ну какой же я дурак! На что я надеялся, а? Неужели я и вправду поверил в то, что такая девушка, как Лера Халисова, сможет в меня влюбиться?
Урод, урод, урод!
– Mi bella Princesa, ваш забавный маленький Карлик никогда больше не будет плясать. Как жаль! Он так безобразен, что, пожалуй, рассмешил бы даже Короля.
– Но почему же он никогда больше не будет плясать? – смеясь, спросила Инфанта.
– Потому что у него разбилось сердце.
3
На большой перемене Лера пошла в столовую. Там она заняла свободный стол рядом со стеной, прямо под надписью: «Хлеб всему голова!»
Есть не хотелось. Лера достала из рюкзака яблоко и маленькую бутылку фанты, наполовину допитую. Откусила яблоко. Невкусно. Кисло. Лера положила раненое яблоко на стол. Отпила из бутылки. Газировка была выдохшейся. Лера завинтила крышку, поставила бутылку рядом с яблоком. Во рту осталось противное сладкое послевкусие, а пить захотелось еще больше. Лера облизала высохшие губы.