Страница 137 из 193
Аэропорт Внуково встретил Олю через два часа. Из самолета выпустили сразу, но в автобусе до здания аэровокзала пришлось попотеть. Оля летела с ручной кладью, так что, едва оказавшись в зоне прилета, сразу же устремилась к выходам, параллельно заказывая такси. Уже в машине она открыла ватсап и увидела штук десять открыток от мамы.
«Мам, я приехала, минут через двадцать буду».
«Доченька! А я уже и шарлотку испекла, папа в магазин сходил. Ждем тебя!»
Уф. Оля выдохнула. Да уж. Оле стоило больших трудов научить маму пользоваться ватсапом. Иногда она об этом жалела. С папой так и не вышло – у него был кнопочный «самсунг». Он не собирался его менять. «Оленька, я старый человек. Не нужны мне эти сенсорные телефоны».
– Оленька, Оленька, – запричитала мама, когда увидела Олю на пороге.
«Черт, совсем забыла. Надо было им купить хоть что-нибудь, хоть подарок из Сочи. Магнитик там или тарелочку».
– Олечка, разувайся, мой ручки (она так и сказала – ручки) и садись есть. Я мясо по-французски сделала. Тебе, папа не будет. И так со здоровьем проблемы, не надо ему свинину. Садись, садись.
Оля помыла руки, отметив, что с ее последнего визита год назад здесь не изменилось ничего. Шампуни были те же, даже полотенце на трубе висело то же самое. Затхлая влажность. В углу под раковиной образовалась плесень. Надо бы клининг оплатить родителям. Мама, конечно, рассердится, начнет причитать, мол, чужие люди в доме, папа вообще обидится. Но надо. Мама не справляется. Олю усадили за стол. Перед ней уже стояла тарелка с куском мяса, обильно политым сыром. Из-под сырной шапки стыдливо торчал кусочек помидора. Мама хорошо готовила мясо по-французски.
Оле пришлось пережить полгода личной терапии, прежде чем снова научиться называть своих родителей «мама» и «папа» вместо «отец» и «мать». Это были мучительные полгода. Оля пыталась простить этих людей за то, что они с ней сделали. Пыталась их понять. Пыталась влезть в их души…
В итоге вроде бы она поняла причины их поступков. Она даже поняла, почему они врали. Так они выражали стремление к безопасности. Мир большой и сложный, Олю нужно защищать. И, как это часто бывает, они так и не поняли, что защищать Олю нужно в первую очередь от них самих. Они по-своему ее любили. Точнее, любили они ту самую, первую Олю Дубровскую, умершую в пятилетнем возрасте, а новая Оля всего лишь играла ее роль. Оля все-таки поняла своих родителей. Но не простила. Эти двое лишили ее детства. Точнее, они подменили ей детство. Внедрили ложные воспоминания. Оля только один раз лежала в больнице, и то – с отитом. Они попытались подменить ее личность. Но после всего, что они сделали… Оля не была уверена, что разлюбила их. Несмотря на то что вся ее жизнь была сплошным обманом. Других родителей у нее не было.
– Доченька, ты надолго? – Это папа.
Когда Оля вошла, он сидел на стуле, придвинутом к подоконнику, и читал «Комсомольскую правду». Потом он отложил газету, но со стула не встал. Дед дедом, честное слово. Бедный папа, даже не пытается молодиться. Застиранная рубашка. Штаны пузырятся на коленях. Этот человек объездил полмира, вспомнила Оля. А сейчас он выглядит как пациент психоневрологического диспансера.
– Буквально на пару дней. Завтра в школе состоится мероприятие. Вечер памяти. Помните Аню Красун? Она училась в Сашином классе.
– Помним. Ты ешь, ешь. Нормально долетела?
– Мам. Нормально.
– Девочки. – Это снова папа.
Он кое-как, кряхтя, поднялся со стула, левой рукой держась за подоконник. Мама держалась бодрячком, а вот папа, конечно, сдал. Хотя он моложе.
– Мне нездоровится. Пойду полежу часок-другой. Вы пока поболтайте. Я к вам еще приду.
– Да спи. Завтра поговорим.
И папа ушел, напевая под нос какую-то песенку. «Какие же они старенькие, – подумала Оля. – Интересно, а сколько им лет-то? Ой. Маме семьдесят два. Папе семьдесят». Ах да. Оля же была поздним ребенком. Потому что была еще одна Оля, которой, увы, не суждено было стать взрослой.
– Мам, перелет я перенесла нормально.
Тарелку с недоеденным мясом Оля отставила в сторону. Есть не хотелось. В самолете подали бутерброд с красной рыбой, его вполне хватило.
– Ну слава богу. А то с твоим-то здоровьем. Доченька, это хорошо, что ты живешь на побережье. Там климат хороший. Но все же…
Оля вздрогнула. Раньше она и не обращала внимания, что мама плохо играет.
Раньше Оля бы промолчала.
Но не сейчас. Дома ее ждала Мия, и Мия… почему-то в этот момент Оля подумала о дочери.
«Я не хочу стать такой матерью.
Я не хочу стать такой.
Я не хочу.
Не ради себя. Ради маленькой Мии».
– Мам. Вы же меня обманывали всю жизнь. Думаете, я не знаю?
На краткий миг на кухне повисла тишина.
– Оль, ты о чем?
Мама повысила голос. Едва ли не впервые за всю Олину жизнь. Улыбка в одно мгновение схлынула с ее морщинистого лица, сразу переставшего быть добрым. Оля, жалея о том, что это все затеяла, решилась договорить.
– Я о том, что у меня никогда не было никакого порока сердца. Никогда. Я всегда была здорова.
– Оля, о чем ты! У тебя порок! Ты что, забыла? Коарктация аорты! Оля! Кто тебя этому научил?!
Мама рассердилась не на шутку. Она встала со своего места, скрестила руки на груди, тяжело задышала. Как бы с ней ничего не случилось…
Мамина реакция была ожидаемой, глупо было бы думать, что она сразу согласится, признает свои ошибки, извинится. Конечно, она будет все отрицать. Но не так же агрессивно.
– Мам. – Проклиная себя с каждым новым словом, Оля все-таки продолжила: – Порок сердца был у другой Оли. Я все знаю. Мало того, что вы скрывали от меня существование умершей старшей сестры… Мам, не перебивай меня. Так вы еще и все мое детство обманывали меня… Мам!