Небесное тело

Саша вышел из лифта, пересек лестничную площадку, привычным жестом вставил ключ в замочную скважину и после безуспешной попытки открыть дверь этим ключом понял, что дверь закрыта на другой замок, от которого у Саши не было ключа, потому что этим замком никто не пользовался. Саша начал звонить, безжалостно вдавливая кнопку. Это же ведь так работает – чем больше ярости вы вложите в этот процесс, тем быстрее вам откроют. Но никто не открывал. Саша начал барабанить в дверь. Бесполезно. Саша достал свой телефон и начал названивать.

«Абонент находится вне зоны доступа или не зарегистрирован в сети».

«Понятно, – подумал Саша. – Домой я сегодня не попаду. Или придется вызывать МЧС».

Но Саше не хотелось вызывать МЧС, поэтому он позвонил Диме. Слава богу, тот ответил сразу. «Дим, я домой попасть не могу». – «А что случилось?» – «Янка закрылась на старый замок, а у меня ключей нет». – «Вот блин. Ля, погоди, ты не суетись пока. Ща мы с кентом приедем, он все откроет. Отдыхай».

Саша, чтобы не торчать на лестничной площадке, вышел на улицу. Минут через пятнадцать к подъезду причалил Димин «гелендваген».

– Бедолага, – сказал он Саше вместо приветствия.

С Димой приехал невзрачный мужичок средних лет, очевидно, знакомый слесарь. Впрочем, судя по хитрому прищуру и вороватым повадкам, этот слесарь по ночам подрабатывал наемным убийцей.

– Витя. – Дима представил его только в лифте.

Саше в этот момент показалось, что он попал во временну́ю петлю – из лифта они уже не выйдут, а так и будут кататься с первого этажа на двенадцатый, с двенадцатого на первый, потом снова с первого на двенадцатый и так до бесконечности. Поэтому он даже удивился, когда они вышли на лестничную площадку и остановились перед заблокированной дверью.

– Янка спит, что ли? – спросил Дима, пока его «кент» Витя рылся в чемоданчике с инструментами.

Саша не удивился бы, если бы в глубине этого чемоданчика нашелся маленький пистолетик.

– Не знаю, – честно сказал Саша. – Может быть.

Саша был уверен, что Витя будет что-то ломать, крушить, производя много шума, но он воспользовался гвоздодером и пассатижами и всего-навсего вынул старый замок.

Втроем они вошли в квартиру, и Саше сию же секунду стало стыдно. Уже в прихожей отчетливо повеяло тухлятиной. Мусор здесь выбрасывали в основном по праздникам. Праздником официально считался день, когда у кого-то доходили руки выбросить мусор.

Дальнейшее отложилось в Сашиной памяти фрагментарно. Причина и следствие спутались, поменялись местами, забылись, всё, что могло перемешаться, – перемешалось. Дима начал орать, потом куда-то звонить, потом снова орать. Он теребил Сашу за плечи, пытаясь встряхнуть.

Нет, не так. Сначала он начал теребить за плечи Яну, чтобы ее разбудить. А, точно. Яна. Она лежала пластом на диване, внизу на ковре была лужа блевотины, Яна была бледная как смерть, а Дима тщетно пытался привести ее в чувство. Потом Дима опять куда-то позвонил, опять на кого-то наорал, и после этого события начали происходить еще быстрее, время фатально ускорилось, и Саша вообще перестал соображать. Соображал он не больше, чем умирающая Яна.

Потом Яну увезли на большой машине. Кажется, это была какая-то специальная платная скорая. Дима и Саша поехали с Яной, а слесарь Витя куда-то делся. Ехали быстро, за окном мигал разреженными фонарями ничего не подозревающий город. Наконец подъехали к большому прямоугольному зданию, выкрашенному бежевой краской, вышли какие-то люди, перетащили Яну с каталки на каталку, Саша поплелся с Димой к регистратуре, Дима наорал на пожилую сотрудницу в очочках, она ему что-то ответила, Дима снова наорал. У Саши отключилась функция распознавания речи, поэтому он совсем не понимала сути их спора.

Потом они вышли на крыльцо. Дима закурил.

– Ну, передоз. Обдолбалась наша Янка. Ты-то чего молчишь, а?

– Я не знал, что она снова начала употреблять, – соврал Саша.

Неделю назад было: «Саш, давай я не буду лезть в твою жизнь, а ты не будешь лезть в мою? Ага?»

Саша и не лез. Он прекрасно знал, чем в свободное (другого у нее и не было) время занимается Яна. Ему было все равно.

А вот Дима был зол, по-настоящему зол. Его маленькие светлые глазки горели ненавистью, и ненависть эта, судя по всему, была направлена исключительно на Сашу.

– А ты хоть что-нибудь в этой жизни знаешь, а? Ты растение, а, Шурик? Тебя посадили в горшок – ты и растешь, так? Цветешь и пахнешь?

Саша раскрыл было рот, чтобы ответить Диме, но передумал.

По сути, Дима был прав. Саша был виноват, кругом виноват. Саша был виноват во всем.

– Янку-то откачают. Капельничку поставят, витаминов поколют. Я сам сто раз так прокапывался, правда, после алкашки. С ней все будет нормально. С тобой мы что будем делать?

Дима вздохнул, обдав Сашу несвежим дыханием.

– Ехай домой, я тебе сейчас такси вызову. У меня дел по горло. Янка тут на пару недель точно, потом в Карелию ее отвезу. Клиника там есть хорошая, как раз по этому делу. Я сам там лежал, ваще пять звезд. А к тебе я в субботу заеду, разговаривать будем. Понял меня?

Саша все понял.

До субботы оставалось три дня, а точнее три вечера, и Саше определенно было чем заняться: он приводил в порядок квартиру перед Диминым визитом.

Боже, как можно было так засрать девяносто пять квадратов, думал Саша, вынося во двор, к мусорным бакам, огромные черные мешки, доверху забитые отходами. Эти мешки были в человеческий рост, и со стороны вполне могло показаться, что Саша выбрасывает трупы.

На избавление квартиры от мусора ушел целый вечер. Еще два вечера ушли на то, чтобы вымыть полы, отдраить раковину, очистить холодильник, собрать паутину, почистить ванну и туалет, так что к приезду Димы Саша уже себя чувствовал настоящей Золушкой.

Дима приехал в субботу до полудня, не церемонясь, прошел на кухню. Саша, чувствуя себя гостем в квартире, где жил уже четыре года, проследовал за ним. Дима был пугающе серьезен, а еще он, кажется, не выспался – глаза были красными и опухшими.

– Ты сядь пока. Щас я сготовлю что-нибудь пожрать. Разговор будет долгим.

Саша и Дима делили кухонный стол, невольно ставший столом для переговоров. Дима, погруженный в раздумья, все не решался начать разговор.

– Ты как дальше жить-то собираешься?

– А?

Дима отвел взгляд в сторону, подпер подбородок кулаком и еще крепче задумался.

– Янка-то оклемается. Ты-то что делать будешь?

Очевидно, этот вопрос не подразумевал ответа, поэтому Саша промолчал.