Страница 116 из 193
– Это будет трудный год, Оль, – тоном президента из телевизора объявил папа. – Выпускной класс. Но не для тебя. Ты должна думать только о том, как мы тебя любим. И… Саша твой уехал. Ты с кем-нибудь дружишь? Тебе подлить кипяточку?
– Да, папуль. У меня есть подруги.
– Ну хорошо, Оль. Ты пей-пей. Возьми эклерчик.
Черт, Румянцева. «Дружба» с ней, пожалуй, начала слишком дорого обходиться. Причем во всех смыслах. Вообще надо завязывать со всей этой троицей, и с Кристиной Румянцевой в первую очередь.
Оля и раньше догадывалась, что Кристина продажная и ради денег пойдет на все. За две тысячи рублей она согласилась подойти к Халисовой и сказать ей, что Саша ее ненавидит. Текст послания написала сама Оля, и она проследила, чтобы Кристина выучила его слово в слово.
Но даже сама Оля не ожидала такого эффекта. Две тысячи рублей и кофточка из магазина «Оджи» – вот сколько пришлось заплатить за то, чтобы Саша и Лера поссорились. Халисова, конечно, глупенькая, но чтобы настолько… она даже не попыталась проверить информацию. Она поверила Кристине.
А в середине августа произошло еще одно важное событие – Олю пригласили на день рождения к самой Софико Лагидзе.
Если бы еще год назад ей о таком сказали, она, конечно же, не поверила бы, сочтя это безумием. Ну где она, Оля, девочка, которую в глаза называли «библиотекарша», и где красавица Софико?! Но – прошел год. Многое изменилось.
Итак. Софико пригласила Олю не лично (видимо, такой чести удостаивались только избранные), а через свою подругу Лилю. Та предупредила обо всех организационных моментах: у Софико есть определенный список вещей, которые она хочет в подарок, и этот список распределяется между гостями. «Ты должна подарить тушь от ресниц "Ланком", я тебе в аське скину артикул. Поняла? И да, покупай только в "Иль де боте". И еще…» – Лиля замялась, очевидно, не зная, как продолжить разговор. Они сидели на лавочке в Олькином дворе, день был солнечный и знойный. На Лиле были солнечные очки, такие темные, что глаз не было видно. «И еще… К Софико нельзя приходить в дешевой одежде. Она это не любит. Желательно прийти в чем-нибудь новом и взять с собой чеки. Софико может проверить, если ей покажется, что одежда из дешевого магазина. Это ты поняла?» Лиля словно бы нарочно сделала упор на слово «поняла». Оля не стала объяснять, что, в общем-то, никогда и не носила дешевую одежду.
После дня рождения (праздник был скучный, весь вечер Софико хвасталась тем, в какой крутой вуз она поступит) Оле позвонила Лиля. Позвонила, чтобы похвалить.
– Ты классно выглядела, – сказала она. – Я даже и не подозревала, что ты носишь бренды.
– Всегда носила.
– Да? Извини. Просто ты дружила с Баженовой и, ну, понимаешь, встречалась с Зарубиным, и, понимаешь…
– Я с ним не встречалась.
– А. Извини.
Оля сидела на кухне, за столом, накрытым белой праздничной скатертью, давилась низкокалорийным тортом и мечтала провалиться сквозь землю. Временами она вспоминала день рождения Софико, но от этого становилось только хуже. Она вроде бы стала своей для всех этих популярных девчонок, вытеснила Леру Халисову (ее на праздник даже не пригласили, и вообще, это она теперь тусовалась с Баженовой, словно бы переняв эстафету неудачницы), но все это было словно понарошку. Девчонки никогда не будут считать ее по-настоящему своей. Да и на празднике… Оля делала вид, что не замечает ехидных подколов со стороны самой Софико, той же Лили, Оксаны Куликовой, но все это было очень обидно. А уж когда случайно подслушала разговор Софико и Оксаны, то только тогда поняла, что и пригласили ее прикола ради, и после этого поспешила уйти.
Оля сидела, давясь воспоминаниями, мечтая только о том, чтобы сквозь землю провалились и этот злосчастный праздничный стол, и этот отвратительный торт. Родители вели себя подчеркнуто мило, точно роботы. Улыбались. В какой-то момент Оля даже закрыла глаза, пытаясь представить, что все происходящее – дурацкий нелепый сон. И стоит только проснуться, родители снова станут нормальными, а вся эта история с мертвой старшей сестрой окажется бредом.
«Я никчемное создание, – думала Оля, пропуская мимо ушей ласковое мамино щебетание (из года в год одно и то же), – и могу дружить только с такой, как Рита Баженова. Даже Саша, чудик из чудиков, от меня отвернулся. С родителями о проблемах говорить бесполезно. Они только и могут причитать: Оленька, Оленька. Оленька то, Оленька се. И ведь именно родители создали ее, Олю, таким никчемным и бесполезным существом. Она мечтала стать красивой – ее сделали бесцветной, а бонусом подарили недоразвитую челюсть. Она хотела иметь сильный характер – ее сделали мямлей, способной лишь пресмыкаться. Она хотела быть собой, но по факту она лишь занимала чужое место. Место давно умершей старшей сестры. Если бы эта сестра не скончалась в пять лет, никакой Оли не было бы и в помине.
Иногда Оля жалела о том, что узнала правду. Возможно, родители правильно все скрывали. Не дураки же. С тех пор как Оля нашла медкарту первой Оли Дубровской, она не могла смотреть в глаза ни матери, ни отцу. И да – раньше она эти слова не использовала, только мама и папа. Нет больше ни мамы, ни папы. Есть только два странных человека, которые решили повторить однажды неудавшийся эксперимент и создали ее, Олю.
Иногда ей очень хотелось подойти к отцу или матери и громко, на разрыв аорты, закричать: «Вы хоть понимаете, на что меня обрекли?! Вы хоть понимаете, что я не просто чувствую себя нулем, ничтожеством, мнимой величиной – я и есть ничтожество!»
Впрочем, Оля никогда бы так не сделала. Увы. Не то воспитание. «Оля, ты же приличная девочка. Ты умеешь себя вести. Ты должна вести себя достойно».
Поэтому Оля делала так – она запиралась в своей комнате, до потолка заросшей барахлом, включала Сурганову или Арбенину или что-то в этом духе и часами кружилась по комнате, кружилась, пока ноги не уставали. Тогда она садилась на розовый диванчик, который так любил Саша, когда он еще был Олиным другом, запрокидывала голову на подлокотник, зажмуривала глаза и тихонько подпевала тем, у кого хватало смелости быть собой. Тем, кто, наверно, не так ненавидел себя, как сама Оля.
Вот и сегодня, первого сентября… Боже мой, впереди еще год лицемерия. Тамара Васильевна, Светлана Владимировна, Юлия Дмитриевна (неплохая тетка, но бесхарактерная), ЕГЭ, поступление в институт (ах да, с этим можно повременить, точно), а там взрослая жизнь, все так же наполненная лицемерием. Может, судьба этой дуры Красун не худший вариант?