Страница 48 из 55
Суда говорил спокойно, но твердо. С тех пор, как пропала Титосэ, он очень поддерживал Абино. Она упустила кошку, которую доктор доверил ей, а он нисколько не сердился на нее, только утешал и помогал. И все равно их общие усилия не увенчались успехом. Фото Титосэ на ранних постерах уже успело выцвести от дождей и солнца.
– Ну вот, снова вы за свое. Нельзя так.
– А? – встрепенулась Абино.
– У вас такой вид, словно весь мир на вас с упреками набросился. Случившееся – дело только вас и вашей кошки. Знаете, я по работе провожу очень четкую грань между просто животными и животными, которым дали имя. У последних есть хозяин, и я воспринимаю их только вместе с ним. Вы с Титосэ неразрывно связаны. Только вы имеете право принимать решения, связанные с ней, и лишь ваши заботы о ней важны. Без разницы, кто и что вам скажет и что о вас подумает.
– Вы правы, но…
От слов Суды сердце сжалось в груди Абино. Ее много утешали, но все равно душу терзали вина и сожаление. Защелка на старом откидном окне в ее комнате работала, однако той ночью оно оказалось открыто. Видимо, Абино провернула защелку вхолостую перед сном и не заперла его как следует. То, что Титосэ потерялась, – ее вина. Видимо, Суда заметил что-то по ее лицу, потому что его голос зазвучал строго.
– Я не говорю, что вам нужно забыть о Титосэ. Но пожалейте и себя тоже. У вас такой вид, словно не ровен час в больницу загремите. Тогда и вашим близким хлопот прибавится.
– Да… – грустно протянула Абино.
Слова доктора попали по больному. Она тяжело вздохнула, убирая старое объявление в сумку. Сколько тысяч таких она уже развесила по всему Киото, и даже в Осаке и Сиге?.. Абино и сама не знала. Она сделала уже все, до чего только можно было дойти. Вчера Сидзуэ строго спросила, сколько Абино намерена так продолжать. Ее улыбка на банкетах потеряла естественность, а все свободное время она тратила на мониторинг информации в телефоне. Профессиональной гейше нельзя увлажнять макияж слезами, и такой подход к работе – не дело. Сидзуэ очень любила Титосэ, и именно поэтому ее слова запали Абино в душу. Возможно, действительно пора сдаться.
– Знаете, я думаю сходить в здание, где родилась Титосэ.
– Но зачем?
– Кошки ведь больше привязываются к дому, где живут, чем к людям. Конечно, вряд ли Титосэ воспринимает то место как дом, учитывая ужасные условия содержания. Но оно ведь что-то для нее значит. Понимаю, звучит глупо. Но я хочу своими глазами убедиться, нет ли ее там.
– Там ничего нет. Только горе и гнев, – нахмурившись, отрезал Суда.
Абино никогда прежде не видела его таким: обычно он всегда оставался спокойным и сдержанным. Но она все равно отправилась к зданию за больницей. С Иокой, владельцем, она договорилась. Солгала, что ее знакомая заинтересована в аренде, и он дал ей контакты управляющего, чтобы условиться о показе помещения.
Узкое, вытянутое вглубь «Накагё билдинг» располагалось сразу за клиникой. Вместе с управляющим Абино поднялась на пятый этаж и проследовала ко второй с конца по коридору двери. Управляющий без колебаний отпер дверь. Помещение оказалось на удивление светлым – солнечный свет заливал его через большое окно.
– Арендная плата выгодная для такого расположения, и вид отсюда хороший. Очень рекомендую, – с улыбкой разливался управляющий.
Абино прошла в центр комнаты. Огляделась. Потолок и стены чистые, белые. Ничто не напоминает о трагедии, случившейся тут больше года назад.
– А сюда… Можно как-то проникнуть извне? Если, скажем, речь о кошке или о мышах?..
– Мыши?.. Тут есть вентиляция, но снаружи через нее не проберешься. Коммуникации спрятаны. Здание старое, так что и стены сделаны на совесть. – Управляющий постучал по стене.
Абино вздрогнула, представив множество кошек, запертых в этих стенах. От этих мыслей ей стало нехорошо, и она поспешно покинула комнату. На выходе ей почудилось кошачье мяуканье, а в нос ударил скверный запах. Едва ли Титосэ вернулась бы сюда из чувства ностальгии или скорби по семье… Суда прав. Тут остались лишь горе и гнев.
Поход в «Накагё» помог Абино переключиться. На приемах она вновь вела себя непринужденно и вообще с головой ушла с работу. На банкетах с улыбкой на набеленном лице она чувствовала себя немного лучше. Но порой на Абино вдруг накатывали тоска и отчаяние, и она неожиданно заливалась слезами. Иногда даже перед другими гейшами или Сидзуэ не получалось сдержаться. Абино понимала, что за нее переживают, но ничего не могла с собой поделать. А еще она иногда тайком ходила в то здание «Накагё». Стояла перед дверью на пятом этаже, и тихо звала Титосэ.
– Тисэ, милая, вернись домой. Вернись, прошу…
Томока Такаминэ показала Абино сумку, сделанную для нее на заказ. С длинным ремешком, приятного оранжевого цвета, из мягкой на вид и на ощупь кожи.
– Какая красота! Еще краше, чем на эскизах. Спасибо вам.
Восторг Абино был непритворным – она тут же накинула ремешок на плечо, примеряя сумку. Томока – автор дизайна – изящная, собранная девушка, любезно приняла ее в офисе на втором этаже. Должно быть, Кодзуэ, что представила Абино, была тут солидной клиенткой. Абино познакомилась с Томокой пару месяцев назад. Тогда их разговор привел к очень странным событиям.
– А, и еще. Мы не обсуждали этот аксессуар, но если нравится, возьмите и его.
Томока протянула Абино декоративный ремешок для сумки. Того же оранжевого цвета, с золотистым тиснением в виде кошки.
– Очень мило!
Губы Абино растянулись в улыбке, но она не сумела сдержать навернувшихся на глаза слез. Кошка на картинке абсолютно не походила на Титосэ, и все равно на нее нахлынули эмоции. Она опустила голову.
– Кодзуэ рассказала мне, что ваша кошка потерялась, – мягко произнесла Томока. – Это ее звали Титосэ?
– А… Да, так и есть. Уже больше года прошло. Я сделала все, что могла, но так ее и не нашла… – всхлипнула Абино.
Для Томоки разговор был лишь светской беседой. Но внутри у Абино словно что-то переполнилось, и чувства вместе со слезами хлынули на свободу. Она принялась рассказывать взахлеб: